Халат Светланы и пояс висели на подлокотнике дивана в ногах. Возможно, она еще куда-то выходила ночью. Борис этого не помнил, поскольку почти одновременно с последними поцелуями и ласками заснул. Халат тогда валялся на полу. И еще, чуть приоткрытая занавеска — ночью она была задернута плотно…
Стараясь не разбудить Светлану, Борис осторожно приподнял ее руку, потихоньку выбрался из-под одеяла и застыл. Ему показалось, будто Светлана завозилась, но та безмятежно спала дальше. Перебравшись через нее, Борис опустил сначала одну ногу на пол, потом другую. Пол приятно холодил ступни. Борис постоял над спящей женщиной, разглядывая ее фигуру и белоснежную кожу.
Появилось щемящее, неприятное чувство обиды. Обиды за Светлану. И еще злости. В первую очередь, на себя. Он не должен был допускать всего этого, давать ей надежду. Кто он? Пришелец, который, закончив свои дела, должен будет бросить ее и вернуться к себе. Это сродни предательству. И еще была злость на тех, кто все это затеял. Ведь в Совете, судя по всему, его прекрасно знали. Психологи не зря едят свой хлеб, и им хорошо известны склонности, привычки и вкусы Бориса. И еще Совету — это уж как дважды два! — совершенно наплевать на его чувства и на чувства какой-то там женщины из прошлого…
Борис поиграл желваками, потом аккуратно натянул на Светлану одеяло, чтобы не замерзла, подхватил со спинки стула рубашку, свитер и брюки и на цыпочках вышел в коридор.
Звякнула застежка пояса на брюках. Выругавшись про себя, Борис замер оглянувшись. Светлана спала. Зажав застежку в руке, он быстро прошел на кухню и притворил за собой дверь. Теперь можно было расслабиться.
Не включая свет, Борис неторопливо натянул рубашку и брюки, поставил на плиту чайник и подошел к окну.
Облака за ночь разошлись. Небо было черным и казалось бездонным. Мерцали звезды. Бор невдалеке тонул в плотной белесой лепешке тумана, струящегося меж деревьев. Туман доходил почти до самого микрорайона, где резко, словно обрезанный гигантским ножом, обрывался во тьму у двух первых девятиэтажек.
Закипел чайник. Борис оторвался от окна, выключил газ и, заварив себе чай. Сел за стол.
В голове ворочались тяжелые мысли, мысли о себе, о Светлане, которая на самом деле ему ужасно нравилась, а после этой ночи — тем более, о будущем, несправедливо поступившим с ним и с этой женщиной, которой не хватает мужской ласки и любви. И с Юлькой, уже видевшей — Борис это прекрасно понимал — в нем отца, и никак не меньше. Вся эта возня с параллельными мирами — стоит ли она счастья и благополучия этих людей? Или самого Бориса?
Захотелось на все плюнуть и просто жить. Как жил раньше, считая себя Сташевским, а никаким не Фроловым. Думать о простых доступных вещах, заниматься своим любимым делом, по-настоящему любить и ненавидеть, переживать о простых мелочах, радоваться ничтожно малому и необъятно большому…
В груди у Бориса защемило.
«…это твой долг…»
Долг? Долг перед кем? Перед людьми, разрушившими его жизнь и похитившими десять лет его жизни, подменив чужой, а потом лишив Бориса и ее? Людьми, для которых Светлана — лишь момент истории, а не живой человек? Перед будущим, которого еще нет и неизвестно, будет ли? Да и сами эти люди, распоряжающиеся чужими судьбами, вертящие ими с легкостью жонглера, забавляющегося на досуге перебрасыванием из руки в руку трех шариков — их нет. Еще нет…
«…действуй по своему усмотрению…»
Действовать… Как? И нужно ли все это? Эти люди — не история, не далекое прошлое. Вот они — живые. Они есть. А Борис? Есть ли он на самом деле? Его нет, не должно здесь быть. Он — фикция, ошибка, призрак будущего. И не лучше ли прекратить весь этот балаган, и дать истории идти своим путем?
Борис повертел пальцами бокал, невидящим взглядом уставясь в него, потом сделал глоток горячего чая, поморщился. Нахмурил брови.
Нет, прошлое не изменить. И он здесь потому, что это все уже когда-то было. Он — актер, исполняющий роль по давно написанному сценарию, а режиссеры — они там, в настоящем, и им видней. А Борис здесь.
Действовать по-своему? Хорошо. Он все расскажет Светлане. Обязательно. Она должна все знать, и не строить иллюзий на его счет. А там уж — что будет, то будет…
Из-за закрытой двери до слуха Бориса донесся шум сливаемой воды в туалете. В полной тишине звонко щелкнул выключатель. Послышалось сбивчивое шлепанье босых ног, и дверь на кухню, чуть слышно скрипнув, приоткрылась. В образовавшийся проем, стукнувшись плечом о дверной косяк, вошла сонная Юлька. Чуть пошатываясь и потирая закрытые глаза, девочка прошла к раковине, нащупала на полке бокал, открыла воду и подставила бокал под струю. Пока набиралась вода, Юлька почесала ногу об ногу и широко зевнула, запрокинув голову назад. Бориса, сидевшего за столом в полной темноте, она не заметила.
Девочка закрыла кран, поднесла к губам бокал и большими, гулкими и какими-то судорожными глотками выпила воду. Затем вытерла губы тыльной стороной ладони, блаженно выдохнула и, поставив бокал на стол, направилась к двери.
И тут краем глаза заметила Бориса.
