— Да плевать мне на твою работу, — равнодушно пожимаю плечами я, с удовольствием отмечая, что Гордеев всё-таки вышел из себя. — И если речь уж зашла об отцах… Может хоть здесь правду расскажешь. На кой чёрт ты вернулся, Лёш?! Тогда в универе? Когда ты моего отца не смог на немцев раскрутить и бросил меня из-за какой-то херни…
— Да откуда…
— Мавр сделал дело, Мавр ушёл. Какого хрена надо было меня возвращать, скажи, а? Неужели вдруг резко закончились богатые и перспективные варианты? Или в тайне надеялся наладить контакт со своими расчудесными немцами? Ты уж говори, не стесняйся. Меня сегодня сложно чем-то удивить.
— Да при чем тут работа с немцами!
— Хочешь сказать, не было такого, и я всё придумала?
— А почему я, собственно, должен оправдываться?! — взревел Леша. И от его рыка я машинально сделала шаг назад и упёрлась спиной в стену. — Что я хочу чего-то добиться в этой жизни? Что сам пробираюсь на верх и строю карьеру? Лиз, у меня нет, в отличие от тебя, знаменитого папы учёного и мамы, которая только и делает, что разъезжает по разным странам! Я сам поступил на дневное, сам работаю ещё со школы и помогаю матери! Будешь меня в этом винить, да? Ты забыла по сколько часов в день я тут вкалывал?! Это тебе не по встречам кататься, чтобы втюхать никому не нужные картинки в журнале!
Я сокрушенно качаю головой, мысленно признавая капитуляцию и полный провал своей идеи с разговором. Мне просто захотелось посмотреть ему в глаза и получить ответы: почему, зачем… Но о чём можно говорить с человеком, который тебя не слышит и извращает каждый факт? Который так и не признался в том, что в очередной раз променял меня на более удачный вариант? Мои розовые очки разбились вдребезги. Волк сбросил овечью шкуру и предстал передо мной во всей красе. Кажется, слова Катюхи про нарциссическое расстройство Гордеева, это истина в последней инстанции. К которой я в своё время не захотела прислушаться.
Господи, спасибо тебе, что я не связала свою судьбу с этим человеком! Который, оказывается, может предать и вычеркнуть из жизни в любой момент. И как хорошо, что это произошло именно сейчас. А еще полгода назад, я белугой ревела, и ни в какую не хотела верить в поговорку «всё что не делается — к лучшему». А вон оно как получилось.
Эмоционально и душевно нас теперь не связывает ровным счетом ничего. Только и остался кредит, который он платит за свою технику. А так… совершенно чужие друг другу люди. С ума сойти, как резко буквально в один момент повернулась жизнь.
— Мда… В общем, я делаю вывод, что зря вернулся. Пару лет просто выкинул на ветер, а мог бы еще в универе какую-нибудь богатенькую дурочку окрутить, чтобы быстрее наверх залезть. К богатым и знаменитым, или куда ты там хочешь, — говорю я, стараясь подвести черту в этом нелепом разговоре. Уверенным шагом направляюсь к выходу, и уже у двери кидаю последний взгляд. Этого человека, что стоял сейчас передо мной я не знаю. Он мне противен и мерзок, и вызывает только жалость. Как, впрочем, и каждый, кто с легкостью, не раздумывая, готов променять искреннее чувство, человеческую теплоту и любовь на кучу денег. — Ну что ж, желаю тебе успехов, Лёша.
— Я тебя любил, Лиз, — доносится мне в спину. Я замираю, вцепившись в дверную ручку. — И мне было хорошо с тобой. Я всегда знал, что ты любила именно меня. Не за что-то, а просто так. Это… давало силы двигаться дальше, и никогда не сдаваться. Поэтому я тогда и вернулся. Я… я действительно тебя любил.
— Возможно, Лёш, — губы кривятся в полуулыбке полуусмешке. Признание, которое так нелегко далось сейчас Гордееву совершенно не греет мне душу, а просто ставит точку во всей нашей истории. — Только себя ты всегда любил больше.
— Всё нормально?
— Да. Поехали.
Голос какой-то механический, и звучит как будто в отдалении. Так и не скажешь, что он принадлежит мне и слова произносят мои губы. Я нахожусь в какой-то прострации, мысленно ещё там, продолжаю вести диалог с Гордеевым, думаю, что могла бы сказать по-другому.
Закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Ничего не надо было говорить по-другому. Всё уже сказано. Да, я не мастер вести подобные разговоры, но точка действительно поставлена.
Урок выучен. Да, горько. Да, больно. Но сейчас главное скорее оказаться дома, там мне будет легче. Там я смогу собрать себя по кусочкам, проанализировать сегодняшний вечер. Там я найду в себе силы жить дальше. И главное — найду в себе силы продолжать этот идиотский тест-драйв с Корсаковым. А быть может ну его к чёрту? Заодно и эти карты открыть… Да нет. Но это уже меня точно не хватит. Не сегодня.
Кстати, о Корсакове. Он вроде бы что-то у меня спрашивает. Фокусирую слух на его словах и от напряжения прикрываю глаза.
— И что это за срочная ночная вылазка? Где ты была?
— У бывшего, — отзываюсь я, судя по всему, ещё не собрав в кучу остатки мозгов.
— У бывшего?!
Да уж, сюрприз, Саша. Но ведь сам напросился, я силком тебя не тащила. Поэтому очень надеюсь, что Корсаков этот факт тоже вспомнит и избавит меня от своих нравоучений.
