Это, конечно, не значит, что там нет офицеров, прошедших службу ГШ — может быть, таких офицеров там даже много. Но мундиров Генерального Штаба они не носят, поскольку мундир это присвоен вполне определенной специальности и только определенным должностям!
Когда Военное Ведомство в январе 1894 года вдвое увеличило численность поступающих с расчетом на два курса, то в разъяснении к приказу было сказано, что "подобными мерами имеется в виду достигнуть не только обеспечения пополнения Корпуса офицеров ГШ, но и развития военного образования среди офицеров армии". И эта последняя цель ставится на первое место. Надо сказать, подобные заявления давно уже стали общим местом. И каждый раз они вызывали одну и ту же дискуссию. В "Разведчике", "Русском Инвалиде", "Военном Сборнике" и разных других изданиях совершенно разные люди задавали один и тот же вопрос: не являются ли эти задачи прямо противоречащими друг другу? Распространение военных знаний в армии требует широкого охвата. А создание Корпуса офицеров ГШ — совсем наоборот, тщательного отбора будущих генштабистов. То есть большого отсева претендентов. И особых критериев отбора. Ну, а после того, как тем же самым приказом, что и расширение приема, были ужесточены и требования к поступающим… Вопросы посыпались градом. Потому что ужесточены они были… странно.
По старым правилам для вывода среднего балла оценки за оба иностранных языка складывались, и на итоговую оценку выводился средний балл в категории "Иностранные языки". По новым правилам их учитывали раздельно. Это значило, что за счет отличного знания иностранных языков можно было компенсировать недостатки, скажем, в тактике или русском. Для армейского офицера иностранные языки — вечный камень преткновения. Где и как их может учить армейский поручик? Ну, допустим, свободное владение немецким — не такой уж труд. Если часть стоит в западных округах… А вот где можно выучить французский — так, чтобы получить хотя бы минимально проходной балл?
Не претендуя на высоты мысли, автор заметки из "Разведчика" задавался простым вопросом. Конечно, иностранные языки необходимы будущему офицеру Генерального Штаба. А зачем они обычному строевику, окончившему "общий" курс и возвращающемуся в войска для "повышения среднего уровня военных знаний"?
Эта, в принципе — на фоне общих проблем российской армии — мелочь, ярко высвечивала стоящую перед руководством Академии и Военного Ведомства дилемму.
Ранее Елена просто не включала её в круг своего внимания, которое занимали другие дела. Много других дел. Много — это ещё
Теперь, заинтересовавшись, она сразу же припомнила уйму всего интересного. Хотя главного там не было, и его пришлось искать дополнительно. Порядок разрешения противоречия между двумя главными задачами стал для всех офицеров, интересующихся вопросом, такой обыденностью, что никто даже не вдумывался, насколько же глупо решена проблема. Никто не задавался соответствующими вопросами и не писал статей…
И ей пришлось узнавать все самостоятельно.
Проблемы это не составило — начиная с той заметки и заканчивая специальной литературой.
Фактически Николаевская академия Генерального Штаба делилась на два уровня.
Первые два года офицеры получали "общевоенное" образование: изучали тактику, стратегию, военную и политическую историю, военную администрацию, историю военного искусства — общую и, отдельно, России… Третий курс был "специальным", его проходили только особо отобранные "академики" из числа лучших учеников, окончивших "общий" курс по первому разряду. Их количество "рассчитывалось исходя из имеющихся вакансий". Остальные "перворазрядники" и все, окончившие академию по 2-му разряду, возвращались в строй. Повышать средний уровень.
Только на "специальном" курсе учили собственно штабной работе, её организации и повседневному ведению. Этот раздел именовался "служба Генерального Штаба". Объем — два академических часа в неделю. Остальное время занимали, как и раньше, тактика, стратегия, военная история, военная администрация, военная статистика, языки… Эти предметы занимали девятнадцать из двадцати одного часа аудиторных занятий.
