– Откуда у вас мой паспорт? – спросила Катя удивленно. – Мне все понятно, – добавила она, глядя прямо в глаза медицинской феи.
– А что тут понимать, паспорт нашли на улице посторонние люди, сдали в милицию и все, они привезли его вместе с вами. Вы, Бомжи, все на одно лицо. Вам же документ личности не нужен. Потому, что личности нет, да и человека тоже. Ладно, увидите ее на химобработку, – сказала врач брезгливо.
Катю вывели как заключенную, заставили раздеться прилюдно наголо. И грубо толкнули за целлофановую занавеску. Облили каким – то раствором с головы до ног. Запах был настолько едким, что резало глаза и нечем было дышать. Спазмы в горле сдавливали так, что казалось еще одна схватка и ты уже не очнешься от удушья никогда.
– Выходи, возьми халат, одевайся быстро и бери вот этот мешок, – командным голосом пробасила мужеподобная женщина – гестаповец.
Катя взяла огромный мешок и поволокла его по полу; мешок был выше ее роста, она не понимала, что там может находиться и почему его нужно было тащить на четвертый этаж.
Вообще Кате казалось, что происходит все не с нею, и она оказалась опять в том плохом сне со свиньями. Синий халат, красные тапочки, зеленый мешок вдруг стали серого цвета и все вокруг стало серым как в черно – белом кино и даже исчез звук, как в немом кино. Съемки были в замедленном режиме, люди медленно двигались, поднимали руки, что – то показывая как пантомиму и самое страшное, что все смеялись без звука, – все смеялись, только оголяя зубы.
Люди открывали рты, судорожно покачивали головами, девочки и женщины, почему – то, держали в руках расчески и делали себе прически; лак для волос и фен вообще не вписывались в эту общую картинку больницы.
Некоторые девушки красились перед зеркалом и было ощущение, что все собираются на маскарад. Только вместо масок у них, – их собственные лица. Лица, которые вызывают у них же самих смех. Сквозь шум гула, издалека донеслась, как в фильме ужасов, тянущаяся, искаженная, как на зажеванной звуковой ленте, речь:
– Смотрите, к нам новенькая! Добро пожаловать в ад! – смеясь и помахивая руками с расческами, фенами и лаками, прокричали человеческие маски.
«Почему они веселятся и чему так радуются? – задавала себе вопрос Катя. – Это точно сон, а где же эти две свиньи и грязь? Сейчас, наверное, появятся», – подумала Катя.
Но ее размышление прервала гестаповша – медсестра. Она остановилась у двери с решеткой, открыла ключом дверь и толкнула в нее со всей силы Катю.
– Вот твоя келья, молись о спасении души своей и подумай, стоит тебе жить, – сказала «добрая гестаповша». – Проблем будет меньше, а таким как ты жить не нужно, это точно. Коптите воздух, корми вас. Государство всю жизнь должно на вас работать бесплатно. Вот из – за таких уродов. Извини, забыла сказать, – заразных уродов, государство должно быть нищим. А с ними нянчатся, кормят их, деньги на них тратят. Была б моя воля, – всех к стенке и расстреляла бы. Вас нужно отстреливать, как собак, да патронов на вас жалко. Вон простынь есть, давай, у нас самообслуживание, – вешайся. Приду через двадцать минут…
Катя услышала, как щелкнул ключ в замке и удалялись шаркающие шаги гестаповши. От отчаяния она зарыдала в голос, закричала и стала бить кулаком себя по лицу. Правая, сломанная рука, ужасно болела.
– Почему я, Господи?! За что?! Что я делала не так?! – Я старалась жить по Твоим законам. Не убила никого. Ой, как же не убила? Аборт? Я все поняла. А связь с женатым мужчиной? Но, я же не знала, что он женат. А должна была все знать о человеке, с кем жила. Все, я все поняла. А дьявол – гестаповша хочет, чтобы я совершила еще один самый страшный грех, – повесилась? Не будет этого никогда. Хватит, нагрешила. И теперь крест свой понесу до конца. Что Бог даст за это, то и будет. Выше Бога не прыгнешь и чужую судьбу не проживешь. Проживешь только свою!
– Давай, стели постель, раз не повесилась, – заорала над ухом Нина – гестаповша, – так звали эту мужеподобную медсестру.
Катя даже не заметила, как та вошла.
– Что причитаешь?! Раньше нужно было думать! А теперь, что кулаками махать по лицу и по голове, здесь везде камеры. Хорошо, что выплакала свое горе, что вылила грязь из души. Омылась, это тоже нормально. Теперь давай расстилай постель. В мешке матрац, подушка, одеяло. Постельное белье на тумбочке, жратву сейчас принесу.
Катя заправляла одеяло в пододеяльник, а слезы ручьем, не останавливаясь, лились и капали на кровать. Руки, как ватные совсем не хотели слушаться.
«Жизнь кончена, – думала она. – Почему так быстро наказание за грехи находит тебя? Ты даже еще не осознал, что согрешил, а уже наказан и спрашиваешь себя, – за что?! За какие грехи своих предков, страдаешь? Оказывается за свои собственные. Ты просто их не узнал, даже не успел осознать их. А они уже с тобой и за тобой и впереди тебя поджидают.
