– Да хватит прыгать, – одернула ее Раиса Степановна. – Пусть мать твоя не переживает. Позвони ей! Иначе не въедешь. Как только получите роспись в паспорте, так сразу пойдете в ЖЭК с моим дедом. Он тебя пропишет в квартиру, как свою жену, так что пусть мать готовиться расписку отдать. Мы с дедом сразу, как тебя пропишем, на следующий день уедем на юг, а вы с Никитой переедите в собственную квартиру.
– Ура! Я побежала звонить маме. Сейчас у шефа отпрошусь, сошлюсь на болезнь и побегу звонить, – радостно сказала Катя.
Телефонный звонок разрывался, Катя не успевала подбежать, пока выбегала из ванной комнаты.
– Господи, что могло случиться?! Почему люди так долго звонят? Я всегда боюсь этих длинных звонков, они как предупреждение о чем – то плохом. Ночные звонки и долгие звонки меня всегда пугают, – думала Катя, выбегая из ванны. – Бегу, бегу, – проговаривала Катя на ходу, – заворачиваясь в полотенце и обращаясь к разрывающемуся телефону.
– Алло, что случилось, Раиса Степановна? Как не хочет жениться? А как же квартира?
– Да я, Катенька, уже и кричала на него и упрашивала, а он все твердит, что ему не в чем идти в Загс, будто он и впрямь жених. Пожалуйста, приезжай, уговори его. Я больше не могу, я точно его убью.
– Хорошо, Раиса Степановна, я еду к вам. Сейчас оденусь и приеду.
– Катя, что случилось? – спросил вошедший с улицы Никита. – Почему ты срочно выезжаешь к Раисе Степановне?
– Никита, короче, Федор Михайлович отказывается на мне жениться, потому что ему не в чем идти в Загс.
– Он что в свадебное одевается? Во фрак или в смокинг? А ты у меня, – бесприданница, идешь в Загс в одном полотенце. Ой, как нехорошо получается. Ты ему скажи, когда придешь: «Где мое свадебное платье, Федор Михайлович? Вы купили мне свадебное платье. Я не пойду с вами в Загс».
– Никита, ну хватит шутить. Мне сейчас не до веселья. А вдруг сделка из – за него сорвется и не видеть мне квартиры в Мурманске, да и тебе тоже, еще лет десять. Можно подумать, мне очень хочется опять переживать эти минуты позора. Лучше пережить минуту Славы, чем секунду Позора. Ой, что – то я волнуюсь тоже, мне не хочется идти в Загс совершенно. Представляю, как эти девушки в неравных браках борются с тошнотой, когда идут в Загс. Здесь брак фиктивный, а неприятно и даже страшно. Я как вспомню, как они все на меня смотрели в тот день, когда мы заявление подавали, ужас!
– А ты думаешь, мне с Янкой было очень приятно стоять в Загсе. Может, ну ее эту квартиру. Давай и дальше жить у баб Мани, – сказал Никита, обнимая Катю.
– Нет, нет, я выдержу, я потерплю. Господи! Помоги мне, пожалуйста. Сделай так, чтобы ни одного человека в Загсе не было. Помоги, пожалуйста и Катя перекрестилась на «Икону Всех Святых», которую ей подарила Бабушка Маня.
Выскочив на улицу, Катя даже не заметила, что начиналась метель и, сопротивляясь сильному порыву ветра, упираясь в ветряную стену, которая мешала Кате сделать хотя бы шаг, она медленно продвигалась к остановке. Катя с огромным усилием продвигалась навстречу своего будущего, которое как маяк звало ее и указывало в каком направлении нужно идти. Полярная ночь прекрасна в освещении фонарей. Но когда сильно метет снег, то свет становится матовым и белые снежинки, кружась в такт завывания ветра, не дают даже видеть, куда нужно идти. Не видно вообще никого и ничего. Только вздрагиваешь, когда из – под земли вырастает то один, то другой прохожий. Лиц не видно совсем. Видно только силуэты, меняющиеся с высоких на маленьких, с толстеньких на худеньких. Все бегут по своим делам. Никто ни на кого не обращает внимание. У каждого своя цель и каждый идет к ней своей дорогой, которая пролегает у него в душе.
Подойдя к троллейбусной остановке, Катя облегченно вздохнула, потому что порывы ветра тоже шли вместе с ней. Она остановилась и ветер стал рядом в ожидании троллейбуса, она поднялась на ступеньку троллейбуса, и ветер как джентльмен, помог войти, подав руку и ласково помахав на прощание…
– Катенька, как хорошо, что ты приехала, – с порога начала причитать Раиса Степановна. – Посмотри на этого старого жениха, олух царя небесного, не пойду, говорит, позориться, мне не в чем. Посмотри на него, он поправился и ничего не налазит на него. Я ему и брюки расточила. Посмотри, ведь нормально же.
Катя чуть со смеху не покатилась, когда увидела на черных брюках вставленный клин из белого материала.
– Так, Федор Михайлович, хватит капризничать. Все очень замечательно. Повернитесь, пожалуйста, – командным голосом сказала Катя.
– Да что там повернитесь?! – закричал «жених». – Посмотри, ремень на брюках все – равно не сходится.
И он повернулся к двум женщинам, держа брюки руками, пояс от которых находился в двадцати сантиметрах друг от друга.
