Глаз идола [сборник] полностью

Инспектор Марлебоун, лорд-мэр и делегация его канцелярии тряслись в своем брогаме, следуя за толпой. Как нередко случается при подобной путанице, многие участники погони почти ничего не знали об объекте своего преследования. Слухи об инопланетном вторжении к тому времени обрели размер лавины, но часто подвергались осмеянию, уступая в популярности молве о приближении армии исламистов или даже о том, что стены психушки Колни-Хэтч могли каким-то чудом рухнуть, выпустив на волю целую орду буйнопомешанных. Марлебоун побледнел при виде мелькавших в толпе дубин и вил, а лорд-мэр, сраженный ужасом при мысли о том, что Лондон мог учинить подобный бунт на виду у посольства, прибывшего из глубин космоса, велел Марлебоуну немедленно пресечь это безобразие. Разумеется, сделать это было невозможно; оставив всякие попытки урезонить толпу, оба сосредоточились на том, чтобы попросту прорваться в первые ряды и укротить буйство страстей любыми доступными средствами. Эта задача диктовала выбор в качестве маршрута окольных путей, заведших брогам в несколько тупиков и едва не вызвавших столкновение с молочным фургоном, но в итоге заезд завершился благополучно: с заметным креном одолев поворот на перекрестке Бессборо с Гросвенор-стрит, они узрели двух чудаковатых бегунов, преследуемых огромным скоплением людей, растянувшимся от дворца до набережной. Здесь кучер и осадил лошадей.

Решимость лорда-мэра несколько пошатнулась при виде размера и настроения бегущей толпы; его также поразил устрашающий вид резво и неумолимо приближавшегося тандема хранителей инопланетных коробок. Однако всем, кто еще помнит Джереми Пайка (он же лорд Бестэйбл), который занимал должность лорда-мэра начиная с 1889 года и почти до начала войны, известно об отважном сердце и о крепости духа этого джентльмена; кроме того, он всегда имел наготове вдохновляющую речь — для любой, даже самой невообразимой аудитории.

И вот лорд-мэр, в сопровождении неотступно следовавшего за ним Марлебоуна, ступил на середину улицы и поднял обе руки ладонями вперед, каковой жест всегда и повсюду означает только одно: ни шагу дальше. Усматривать особый смысл в том, как повел себя верно уловивший значение этого сигнала Ньютон, я считаю абсурдом вопреки даже разошедшимся в печати измышлениям двух выдающихся астрономов, поскольку их теория о буквально вселенской универсальности жестов опирается на прибытие Ньютона из иных миров, а это, как нам известно, постулат ошибочный. В любом случае оба беглеца сбавили темп; и по той же самой причине, как мне кажется, в миг встречи лорда Плейсера с представителями властей его глазные яблоки прекратили беспорядочно вращаться в орбитах, а сам он, по-видимому, начал «приходить в чувство». Психологическое потрясение неявной природы, каковое пережил бы любой в подобных обстоятельствах, всё еще владело им, но лорд Плейсер был достаточно благоразумным человеком, чтобы осознать: поезд, как говорится, прибыл на конечную станцию. Когда же он прекратил бежать, его примеру последовал и Ньютон, вполне довольный, можно не сомневаться, окончанием бессмысленной погони.

За считаные минуты толпа поравнялась с официальной делегацией, и в скоплении лондонцев на набережной Темзы вздулась приливная волна желающих забраться повыше: люди карабкались на ближайшие деревья или на плечи соседей, тянули шеи, чтобы насладиться зрелищем. Марлебоун тем временем с подозрением рассматривал лорда Плейсера, пока не выкатил глаза, всё же признав под слоем зелени этого достойного джентльмена.

— Ха! — взревел инспектор, лихорадочно роясь в карманах мундира, где надеялся отыскать наручные кандалы.

Фыркая и отплевываясь, лорд Плейсер простер свою коробку на вытянутых руках, но струйка изумрудных испарений и щелчки регулирующего подачу механизма вызвали у Марлебоуна стон: «Вот же черт!», а из передних рядов толпы — вопль: «Бомба!», что заставило всех отступить на шаг в ожидании взрыва, будучи на грани полнейшей паники. Еще один выплеск зелени, впрочем, показал всем, что устройство со своей задачей не справилось, и из толпы донеслись свистки, смешки и улюлюканье.

К этому моменту лорд Плейсер вполне оправился от былого потрясения. Он лихо надвинул на лоб ночной колпак и несколько раз многозначительно подмигнул Оливии, стоило той пробиться через ряды зевак, чтобы встать рядом с отцом. Приняв это утешительное подмигивание за некий лицевой спазм, Оливия жалобно вскрикнула, но Джек Оулсби, молодец хоть куда, сам подмигнул лорду и, благочинно взяв Оливию под руку, что-то зашептал ей на ушко. Меж тем отец ее даже пальцем не шевельнул, чтобы стряхнуть с лица хлорофилловую маску.

Лорд-мэр отважился шагнуть вперед и, отвесив церемонный поклон, принял блистающий прибор-аэратор из протянутых рук лорда Плейсера. Он поднял коробку над головой, убежденный, что получил редкостный дар, явно непостижимый в своей ценности для земных умов. Покрутил ручку. Когда коробка выпустила новую струйку зелени, толпа разразилась овацией и, охваченная весельем, пустилась в пляс.