Глаз идола [сборник] полностью

А затем произошло событие, в этих обстоятельствах почти обескураживающее: я учуял запах трубочного табака, слабый, но различимый. Я торопливо осмотрелся, вглядываясь в сумрачное пространство огромного зала, но не увидел ничего. Мое воображение? Я услышал скребущий звук где-то наверху и быстро взглянул на мостки, где мелькнул тлеющий огонек разожженной трубки. Кто-то облокотился о перила, глядя вниз, на нас. Теперь мне было видно, что это высокий мужчина; он, по-видимому не торопясь, давно рассматривал нас, словно угодившую в ловушку добычу, что было не очень далеко от правды. Свет был слишком тусклым, чтобы различить его черты, но я достаточно много знал, чтобы не догадаться, кто это такой. Компаньон того, кто никогда не станет прятаться на своей территории.

— Они там! — крикнул я, но мои слова потонули во внезапно громком клацанье завертевшихся подшипников лебедок и тяжелых цепей, скользивших в железных кольцах, в свисте и шипении пара. Казалось, вся система цепей, шкивов и лебедок пришла в движение целиком, какофония била по ушам. Мы втроем, не сговариваясь, повернулись к лестнице.

Однако ее нижние ступеньки уже поднялись на несколько футов над полом и на наших глазах, медленно уходя вверх на цепях, скрылись из виду. Мы угодили в ловушку, чего я и боялся. С содроганием я ощутил, что мои ноги намокли. На полу был почти дюйм воды. Шлюзы! Они открыли шлюзы! Темная река под камерами погружения прибывала — она уже поднялась и, извините за эти слова, захлестывала меня. Нас заманили сюда, нас провели — это было горше всего!

— Грузовые ворота! — завопил я в этой нескончаемой какофонии, но, похоже, напрасно, и, отчаянно ткнув в сторону дальних дверей, помчался туда, разбрасывая брызги. Не успел я сделать и шести прыжков, в мое пальто сзади вцепилась рука — я остановился на полном ходу, вспенив воду вокруг лодыжек, обернулся и узнал Хасбро, показывающего в сторону камеры погружения, которую Сент-Ив осматривал глазом специалиста. «Конечно!» — подумал я, бросившись обратно вслед за Хасбро и торопливо разглядывая паутину мостков над головой, откуда за нами наблюдал долговязый. Теперь он стоял, держа ружье, небрежно облокотившись на перила, будто собрался поохотиться на белок.

Лязганье механизмов резко прекратилось, погрузив зал в жуткое молчание, прорезаемое шипением пара. Доносились лишь бульканье и мягкий плеск воды; прилив надвигался угрожающе быстро — уже по колено, ледяной и темный, как смерть. Сент-Ив вскарабкался на аппарат для подводных работ и, одной ногой стоя на выставленной изогнутой лапе судна, а рукой держась за железную ступеньку, потянул на себя люк шлюзовой камеры. Он быстро влез внутрь, перевернулся, высунулся, взглянул на нас и, изогнувшись, помахал мне, хотя я не нуждался в ободрении. Я довольно легко нашел ступени: руки были проворными от страха, говоря по правде. Сент-Ив скрылся в аппарате, пропуская меня, и я оказался в удивительно просторной внутренней камере, где плюхнулся на мягкую кушетку и облегченно обмяк.

Теперь в люке появилось лицо Хасбро, и я наклонился, чтоб протянуть ему руку, но тут послышался хлопок выстрела. Хасбро качнулся назад, цепляясь за лестницу одной рукой. Я нагнулся, пытаясь схватить его за лацкан пальто, но пальцы поймали только воздух; я видел, как он обрушился в черную воду и исчез. Сент-Ив был так поглощен управлением судном, что ничего этого не видел, и я, крикнув ему что-то бессвязное, выполз наружу, свернувшись на лестнице в три погибели и ожидая неизбежной пули. Кусочек свинца ударил в металлическую оболочку возле моей головы, так близко, что я услышал звук рикошета почти одновременно с выстрелом.

Хасбро вынырнул из потока, сжимая пальцами предплечье, я отпустил ступеньку, ощутив в одно темное, холодное, жуткое мгновение, прежде чем ноги мои коснулись пола, как речная вода заливает мои глаза и пропитывает одежду, и рванулся к нему. Мне удалось обхватить Хасбро за рукав, и мы вдвоем стали забираться по лестнице. Цепляясь за ступени непослушными пальцами, нашаривая ногами опору, он карабкался с трудом, а я подталкивал его снизу, стараясь держаться отчасти под защитой изгиба стенки подводной камеры. Сент-Ив нагнулся и подхватил Хасбро, я влез следом за ним и второй раз оказался внутри устройства, только на этот раз стоял на коленях в луже на полу, пытаясь отдышаться, слишком оглушенный и потрясенный, чтобы ощутить, насколько замерз.

Люк уже захлопывался, когда прозвучал, словно далекий щелчок или будто два камешка ударились друг о друга, последний выстрел, звякнула, отлетая от внутренней стенки камеры, пуля, зацокала по полу и сплющенным кусочком металла плюхнулась в лужу у моих колен. Я осознал, выуживая пулю оттуда, где она замерла, и запихивая в карман как сувенир, что камера теперь освещена мягким светом, струящимся из потолочных ламп, а в воздухе стоит какое-то пчелиное жужжание. Сент-Ив повернул запорный механизм, запечатавший дверь изнутри, удовлетворенно кивнул и сказал:

— У нас есть сухие элементы! Она может двигаться независимо!