Не упуская из виду площадь, Галатей посмотрел вниз, выбирая место для прыжка в случае опасности. Места среди обломков было хоть отбавляй, но приземление грозило переломанными ногами. Если американцы оказались хитрее, чем о них принято думать, то Галатею крышка. С поломанными костями или с целыми, но он будет осажден и зарезан кривым арабским кинжалом. Сотрудники ЦРУ стараются избегать грязной работы. Убийство они поручат местным наемникам, а тело без труда спрячут в одной из могил самого большого в мире некрополя.
Выругавшись сквозь зубы, он в сотый раз поискал глазами шайку каирских гаврошей, никого не приметил и опять выругался. А что еще ему оставалось? Саша Горовец уходил. Брошенная на произвол судьбы Наталья Верещагина что-то кричала ему вслед. А над могильной оградой в отдалении виднелись головы притаившихся людей. Взрослых мужчин. Не вчерашних мальчишек, подкупленных Галатеем.
Скорее всего, они решили довольствоваться уже полученными деньгами, а на щедрую добавку не позарились. Все правильно. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Жалко только, что не журавли в синем египетском небе парили, а стервятники.
Отвратительные прожорливые птицы, предвкушающие пиршество.
Удар был таким неожиданным и сильным, что Стейбла отбросило назад и ослепило. Вот как это бывает, подумал он, решив, что получил пулю в лоб. Глазницам и крыльям носа сделалось горячо от стекающей крови.
– Огонь! – крикнул Стейбл, понятия не имея, куда и в кого он приказывает стрелять.
Броуди тоже не видел противника. Атака велась в полной тишине, отчего происходящее казалось кошмаром. Не шелохнулся ни один листик, не покачнулась ни одна травинка. Сон, дурной сон? Нет. Окровавленное лицо лейтенанта было реальным, даже чересчур реальным. Он не упал на осколки своих разбитых очков, он держался на ногах, но помощи от него Броуди не ждал.
– Кто здесь? – заорал он, поводя перед собой стволом «вальтера», удерживаемого двумя руками.
Издав страдальческий вопль, Хаким схватился за грудь. Его глаза прослезились от боли и сделались неправдоподобно огромными. Он уставился на небольшой овальный булыжник, скатившийся к его ногам. Броуди тоже взглянул на булыжник и снова прищурил глаз над прицельной планкой пистолета. Его указательный палец прирос к спусковому крючку.
Цель! Где, черт подери, цель?
Острая боль в шее заставила Броуди опустить ствол. Его словно железным прутом ткнули. Раскаленным тупым прутом.
По площадке весело запрыгали камни, между которыми затесался сверкающий никелированный шарик. Скок-скок-скок. Броуди следил за шариком и никак не мог отвести глаз.
Наташа отбежала в сторону и скорчилась, прикрывая голову обеими руками.
Последовала новая серия странных фырчащих звуков. Стейбла, шагнувшего вперед, отбросило обратно.
Уронив свою «песочную дубинку», как он ее называл, Хаким упал на четвереньки и с неожиданным для его возраста проворством пополз к развалинам фонтана. Его путь был отмечен вишневыми каплями величиной с десятицентовую монету. Очертаниями они напоминали маленькие острозубчатые шестеренки.
Передвигаясь на карачках, Хаким что-то скулил по-арабски, но Броуди его не понимал. Не понял он и возгласа своего соотечественника.
– Мальчик, – твердил Стейбл, – мальчик!
«Это он мне? – изумился Броуди. – Какой я ему мальчик?»
ФРРРР… ХЛОП!!!
Его садануло в висок, секундой спустя – в ключицу. Закашлявшись, он схватился левой рукой за голову, а правой потянулся к упавшему «вальтеру». По пыльному асфальту словно дождик прошелся. Кровавый.
– Мальчик! – опять подал голос Стейбл. – Маленький мальчик! – Он выставил перед собой красный указательный палец. – Еще один… еще! Да их там целая куча!
Это были его последние членораздельные слова за этот день. Прилетевший издалека камень угодил ему прямехонько в рот, вышибив несколько передних зубов. Мыча сквозь ладони, Стейбл согнулся пополам и заковылял прочь, ничего не соображая от боли.
Нащупав пистолет, Броуди протер глаза, избавляясь от багровой пелены, мешающей целиться. То, что он увидел перед собой, напомнило ему прошлогоднюю командировку в Палестину, когда ЦРУ пыталось стравить друг с другом подпольные организации «Хамас» и «Исламский джихад». Точно такие же смуглые подростки, как те, что засели на кладбище, атаковали израильские танки и бронетранспортеры с рогатками в руках. Эти чертовы арабы, пожаловался американцам одноглазый капрал из Хайфы, рождаются с рогатками в руках, а первое слово, которое они произносят, – не «мама», а «джихад». Броуди ему не поверил. Младенцы не способны вымолвить такое трудное слово, заявил он. Те, что не способны, сказал капрал, говорят «интифада».
