Наташе почудилось, что это обвинение в ее адрес. Она хотела выдать что-нибудь резкое, оскорбительное, но лишь покрепче сжала губы. Ей вовсе не улыбалась перспектива остаться без провожатого в этом странном и страшном месте. Город Мертвых – лучше не скажешь. Повсюду, куда ни глянь, простирались беспорядочные нагромождения склепов, мавзолеев, поминальных беседок и надгробий. Даже деревья и кусты, росшие на древнем кладбище, казались мертвыми. Им было не по себе среди безжизненных камней. Каково же здесь людям?
– Здесь кто-то живет? – поразилась Наташа, увидев по левой стороне аллеи двухэтажное строение с крохотным садом.
– Да, – равнодушно кивнул Саша, – но не возле входа, а дальше. Домик, который ты видишь, вовсе не домик, а гробница какого-нибудь эмира или султана. По поверьям коптов, души умерших любят гулять по ночам, а за ограду выйти не могут. Для этого и сооружались дворики.
– Я боюсь, – прошептала Наташа, вцепившись в руку остановившегося спутника.
– Глупости, – рассердился он. – Призраков не бывает, тем более при солнечном свете.
– А при лунном?
Саша посмотрел на часы, глянул по сторонам, осторожно разжал Наташины пальцы и отступил назад.
– Тебя никто не заставляет торчать здесь до ночи, – произнес он. – И вообще в Городе Мертвых обитают люди из плоти и крови, а не привидения. Понатащили сюда матрасы с кастрюлями, поналепили пристройки над склепами, вырыли колодцы. – Саша ткнул пальцем в провода, протянувшиеся над кладбищем. – Городские власти даже электричество сюда провели, чтобы цивилизовать гетто. Заселение началось в середине шестидесятых, когда Израиль затеял блицкриг, и в Египет хлынул поток беженцев. Встречаются здесь головорезы, но здесь, на окраине, ты в безопасности. – Подмигнув, Саша повернулся, чтобы отправиться в обратном направлении. – Только не вздумай совершать экскурсии по кладбищу. Стой на месте и жди.
– Чего ждать? – с отчаянием спросила Наташа у удаляющейся фигуры.
– За тобой придут, – обронил Саша через плечо.
– Кто?
– Ну не Рамзес с Тутанхомоном.
– Я здесь не останусь, – взвизгнула Наташа, срываясь с места, – ни за что не останусь, понял? Поищите себе другую дуру, которая…
Другую дуру никто искать не стал. Зачем, если она добровольно явилась в ловушку? Теперь, понятия не имея, что делать и куда бежать, она стояла и хлопала глазами, уставившись на
Их было трое, и они приближались с трех сторон. Роль центрального нападающего выполнял по-юношески подвижный старик в белых одеждах. Его длинная седая борода свисала чуть ли не до середины груди. В правой руке он держал странный предмет, напоминающий матерчатую колбасу. Присмотревшись, Наташа поняла, что это чулок, набитый чем-то тяжелым и сыпучим. Может быть, песком. А может быть, кладбищенской землей и пылью. Это не имело особого значения. Не велика разница, чем тебя собираются оглушать. Факт, что собираются.
«Галатей не соврал, – отрешенно подумала Наташа, отступая перед неумолимо надвигающимися мужчинами. – Меня и в самом деле решили похитить. Почти похитили».
– Помогите! – жалобно крикнула она.
– Тс-с!
Мужчина на левом фланге приложил палец к губам. Было странно видеть на нем болтающуюся рубаху, шорты и сандалии. Он не походил на беззаботного туриста. В нем было что-то от подкрадывающегося к добыче охотника. От ковбоя, приготовившегося заарканить отбившуюся от табуна кобылицу. Наташа видела его тем злополучным вечером, когда потасовка лишила ее любовника и покоя. Тогда этот американец вступился за нее, набросившись на Сашу. Теперь он готовился атаковать Наталью Верещагину. «Сопротивление бесполезно», – внушал его холодный взгляд.
«Сопротивление бесполезно», – аукнулось в ее мозгу.
Расстояние между тремя мужчинами и Наташей неумолимо сокращалось.
Справа шел еще один американец в черных очках с двумя огоньками отражающегося в них солнца. Он безостановочно двигал челюстями, жуя зубочистку, перемещая ее из одного уголка рта в другой, втягивая ее внутрь и выпуская наружу, как змеиный язык, гипнотизирующий жертву. Его Наташа тоже видела прежде. Он тоже был возле ресторана, только без солнцезащитных очков. Каплевидные, зеркальные, классической формы, они служили американцу чем-то вроде забрала.
До тех пор, пока не разлетелись сверкающими черными брызгами и не развалились на отдельные фрагменты: оправу, дужки, пластмассовые защипы для переносицы. Метаморфоза сопровождалась резким хлопком и хрустом. А за мгновение до этого Наташе почудился звук иного рода.
Что-то вроде фырканья, производимого взлетающей птицей.
Когда еще очки сидели на лице Стейбла как влитые – ни пылинки, ни царапинки, ни трещинки на черных стеклах, – он предупредил Броуди:
– Пушку на всякий случай сними с предохранителя, сержант. Неприятных сюрпризов не предвидится, но ушки держи на макушке.
– О’кей-докей, – по-военному ответил Броуди.
