Откуда здесь, в правительственном учреждении, взялся калека, да еще как сумел подкараулить Владислава Борисовича во время обеда? Хотя что удивляться: у старика и широкие возможности, и солидные связи, о которых Шамрай мог только догадываться, ему ничего не стоило пройти сюда и подождать, пока знакомый оставит свой насквозь прокуренный кабинет и отправится перекусить. Сейчас нужно держать себя в руках и не выказывать перед колченогим никакого удивления, а тем паче растерянности или страха. Ясно как божий день, что появился он тут не просто так, но и Шамрай ему не мальчик!
— Что будете кушать? — к столику подошла кокетливая официантка.
— Мне только апельсиновый сок, — попросил колченогий и, когда она отошла, доверительно пожаловался Владиславу Борисовичу: — Погода меняется, все кости болят. При таком состоянии хочется уравнять внутреннее давление с внешним.
— Полагаете, станет еще жарче?
Шамрай уже сумел справиться с кратким замешательством, вызванным появлением колченогого, и обрел прежнее равновесие духа. В конце концов надо и поесть, а то котлетка по-киевски остынет.
— Нет, — калека поджал узкие губы и кивком поблагодарил официантку, поставившую перед ним высокий стакан с соком. — Думаю, пойдут дожди.
— Давно пора.
Владислав Борисович прикидывал про себя, зачем притащился колченогий, не рассказывать же о погоде? За ним раньше не замечалось склонностей подменять гидрометеоцентр. Но не надо его ни о чем спрашивать или торопить: сам скажет, если уже пришел.
С другой стороны, у этого человека есть и такая привычка — разжечь любопытство, напустить туману погуще, внести сумятицу в мысли и, ничего толком не объяснив, уйти, оставив собеседника мучиться догадками.
— Появился наш старый знакомый, — пригубив сок, сообщил колченогий.
— Кого вы имеете в виду?
— Все того же Волкодава, который чуть не вцепился вам в горло, — желчно усмехнулся калека. — Его выписали из госпиталя.
— Оказывается, вы его не добили? — с оттенком презрительного недоумения спросил Шамрай.
Кажется, его мелкий выпад попал в самую точку: хромой очень не любил признавать свои промахи и каяться при неудачах. Ну ничего, пусть проглотит и поерзает, не одному же Владиславу Борисовичу получать острые шпильки под ребра!
— Все вы, молодые, вечно торопитесь, — колченогий развалился на стуле. — Вам хочется немедленно все решить кардинально, а быть торопливым без меры нельзя!
— Возможно. Но вы сами не раз говорили, как сильно он мешает!
— Разве я отказываюсь от своих слов? Отнюдь! Кстати, знаете, где побывал наш друг, едва успев сменить госпитальную пижаму на цивильную одежду?
— На работе? — предположил Владислав Борисович, внутренне уже готовясь, что сейчас, как листья по осени, посыплются новости самого пренеприятнейшего свойства.
Каких же еще новостей ждать, если проклятый Волкодав опять вырвался из лап колченогого и первым делом рванул на работу? Как только старик промахнулся, с его-то опытом и возможностями?! Отрыгнется кровавой отрыжкой этот его промах, ох отрыгнется!
— Туда его вызывали, — едва заметная улыбка тронула губы хромого. — Возникли некоторые сложности у нашего Сергея Ивановича: теперь его попрут отовсюду. А потом он нанес визит Ларисе Рыжовой!
— Да? — Подобные сообщения Шамрая мало интересовали. — Ну и что? Они же сожительствовали. Для мужчины вполне естественно после долгого воздержания отправиться к старой любовнице.
— Ну, девочка как раз далеко не старая, и до старости ей… — колченогий засмеялся, но тут же оборвал смех и наклонился над столом, понизив голос. — Симптоматично, что после гибели Зайденберга он идет к дочери сбежавшего на Запад миллионера! Может, он полагает, что Лариска остается единственной ниткой, потянув за которую ему удастся размотать клубок?
— Что мотать, что? — вскинулся Владислав Борисович. — Вы же сами сказали: его поперли отовсюду. Или не так?
— Так! И мотать он будет только собственные нервы или долгий срок, причем за чужие грехи. — Хромец многозначительно поднял указательный палец с желтоватым от никотина ногтем и показал в улыбке прокуренные зубы. — У своей подруги, — продолжил он, — Серов устроил безобразную сцену, затеял драку с охранниками нового ухажера Ларисы, а когда его крепко поколотили, ударился в бегство, причем усеял путь отступления стодолларовыми купюрами.
— Что? — Шамрай от изумления выпучил глаза. — Вы же твердили, что он из неподкупных, на лапу не берет, а на ментовскую зарплату баксы покупать не станешь.
— Знаете, сколько он выбросил? — прищурился колченогий. — Больше двух тысяч!
— Боюсь, он объехал вас на кривой кобыле, — погрустнел Владислав Борисович. — Даже я не стал бы бросаться такими деньгами. Но, может быть, это связано с его болезнью?
— Хотелось бы надеяться, — калека допил сок и, тяжело опираясь на трость, поднялся. — Но я боюсь, это не так. И вам советую бояться.
Не попрощавшись, он захромал по проходу между столиками к выходу из столовой, неуклюже загребая больной ногой по темно-бордовой ковровой дорожке, покрывающей лакированный паркет.
