Серов тяжело поднялся и поплелся на шум проходивших мимо машин, грустно размышляя о случившемся: экая глупость, приятель, вламываться в квартиру бывшей пассии, когда там другой мужчина. И тут же сердце ревниво царапнула мысль: кому теперь достанется роскошное тело Лариски, кому она подарит горячие ласки? Неужели брюнету?!
Ах, как Сергею хотелось съязвить, сказав, что японцы рекомендуют будить любимую, целуя ее сначала в левый, а потом в правый глаз, и тут же дать брюнету по глазам – сначала по левому, затем по правому, чтобы тот месяц не снимал темные очки и боялся посмотреть на себя в зеркало. А что? Япошки, говорят, великие мудрецы в любви, драке и чайной церемонии. Отчего бы не последовать их советам?
Выйдя на незнакомую улицу, он поймал машину и уговорил водителя довезти до дома за зеленый стольник. По тому, как глядел на него шофер и как неохотно он согласился, по его напряженной спине Сергей понял: видок у него аховый и надо хотя бы умыться, прежде чем заявляться в родные пенаты.
Умылся он у крана для полива, еще сохранившегося в их дворе как реликт старой Москвы, и поднялся к себе. Тихонько вошел в прихожую и, увидев тонкую полоску света, пробивавшуюся из гостиной, обреченно махнул рукой – закрыться в комнате и привести себя в порядок теперь не удастся.
– Где ты был?
Отец сидел в кресле с трубкой в руке, а тетя Клава, укрывшись пледом, прикорнула на диване.
Серову-старшему стоило отдать должное: при виде сына ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь чуть сузились глаза, да пальцы крепче сжали потухшую трубку.
– Не нужно будить Клаву, – шепотом попросил Сергей и знаком предложил отцу пройти в другую комнату.
– Где ты был? – входя следом за ним и прикрыв за собой дверь, повторил Иван Сергеевич. – Изволь отвечать!
– Не шуми… К Лариске меня занесло.
– Возвращение блудного любовника? – Иван Сергеевич подал сыну зеркало. – Полюбуйся! Ручная работа, может быть, добавили ногами? Думаю, это не Лариска! Кстати, ты, свинтус этакий, мог бы хоть позвонить?!
Помимо его воли в этом возгласе слышалась такая боль и отчаяние, что Сергей не выдержал и обнял отца, прижавшись щекой к его сухому плечу.
– Мне страшно, папа, – прошептал он. – Я не мог позвонить, не мог предупредить, потому что временами я сам не осознаю, что делаю.
– Бог с тобой! – Иван Сергеевич отстранил сына и пытливо взглянул ему в глаза. – О чем ты, Сережа?
– У меня, по-моему, птималь.
– Что?
– Малые припадки, как сказал профессор. Последствия травмы. Сегодня я позвонил по тому телефону, который был на платке, встретился с людьми и передал то, что меня просили. И там уговорили выпить немножко, помянуть покойного. А потом – провал! Понимаешь, полный провал, черная темнота, и вдруг я выныриваю из нее у дверей Ларискиной квартиры с ключами в руке! Открываю, а она там с каким-то брюнетом танцует танго.
– И ты полез в драку? – Иван Сергеевич усадил сына на диван.
– Нет, драку начали телохранители этого брюнета.
– Значит, он из богатеньких?
– Наверное, – Сергей равнодушно пожал плечами и благодарно кивнул, когда отец подал ему ватку и бутылочку со свинцовыми примочками. – Главное другое: моя правая действует отлично, а вот голова иногда живет сама по себе.
– Пока это единичный случай, – с надеждой заметил отец.
– Нет, – покачал головой сын. – После драки опять наступил провал, и я обнаружил себя в сквере.
– Тебе необходимо срочно лечь в хорошую клинику. Я утром позвоню Валентину Егоровичу, и мы все решим. Или даже лучше свяжусь с профессором Белкиным.
– Ага, и скажи ему, что твой сын стал забывать, кто он есть и где его дом.
– Не паясничай, – немного повысил голос отец.
«Милые старички, – с горечью подумал Сергей. – Твой профессор такой же всеми забытый пенсионер, как ты сам. Ваши знания, опыт и, главное, порядочность теперь никому не нужны. Ну и что твой профессор: поахает, поохает, даст совет и на этом все закончится?»
Но вслух он сказал совершенно иное:
– Хорошо, позвони.
– Ты согласен лечь в клинику?
– Посмотрим. Надо вообще подумать, как жить дальше. Врачи предупреждали, что такие явления, о которых я тебе сказал, могут возникать при перенапряжении и приеме алкоголя, но потом все пройдет.
– Это не насморк! – отрезал Иван Сергеевич. И, помолчав, добавил: – Иди мойся и спать, утром заклеешь лицо пластырем, а для Клавы что-нибудь придумаем. И я тебя прошу…
– Больше не повторится, – поняв с полуслова, заверил Сергей.
В ванной, стоя под душем, он подумал: если бы остались все доллары, жить было бы куда проще, а теперь этих денег хватит лишь на крайний случай. Но не пойдешь же к Борису вновь – хотя его телефон и сохранился, переписанный с платка в записную книжку – и не поплачешься, что неизвестно куда задевал деньги. Это не в детской сказочке, когда мужичку дарили один волшебный подарок за другим, а он никак не мог их сохранить. Это суровая правда жизни.
