Откуда здесь, в правительственном учреждении, взялся калека, да еще как сумел подкараулить Владислава Борисовича во время обеда? Хотя что удивляться: у старика и широкие возможности, и солидные связи, о которых Шамрай мог только догадываться, ему ничего не стоило пройти сюда и подождать, пока знакомый оставит свой насквозь прокуренный кабинет и отправится перекусить. Сейчас нужно держать себя в руках и не выказывать перед колченогим никакого удивления, а тем паче растерянности или страха. Ясно как божий день, что появился он тут не просто так, но и Шамрай ему не мальчик!
– Что будете кушать? – к столику подошла кокетливая официантка.
– Мне только апельсиновый сок, – попросил колченогий и, когда она отошла, доверительно пожаловался Владиславу Борисовичу: – Погода меняется, все кости болят. При таком состоянии хочется уравнять внутреннее давление с внешним.
– Полагаете, станет еще жарче?
Шамрай уже сумел справиться с кратким замешательством, вызванным появлением колченогого, и обрел прежнее равновесие духа. В конце концов надо и поесть, а то котлетка по-киевски остынет.
– Нет, – калека поджал узкие губы и кивком поблагодарил официантку, поставившую перед ним высокий стакан с соком. – Думаю, пойдут дожди.
– Давно пора.
Владислав Борисович прикидывал про себя, зачем притащился колченогий, не рассказывать же о погоде? За ним раньше не замечалось склонностей подменять гидрометеоцентр. Но не надо его ни о чем спрашивать или торопить: сам скажет, если уже пришел.
С другой стороны, у этого человека есть и такая привычка – разжечь любопытство, напустить туману погуще, внести сумятицу в мысли и, ничего толком не объяснив, уйти, оставив собеседника мучиться догадками.
– Появился наш старый знакомый, – пригубив сок, сообщил колченогий.
– Кого вы имеете в виду?
– Все того же Волкодава, который чуть не вцепился вам в горло, – желчно усмехнулся калека. – Его выписали из госпиталя.
– Оказывается, вы его не добили? – с оттенком презрительного недоумения спросил Шамрай.
Кажется, его мелкий выпад попал в самую точку: хромой очень не любил признавать свои промахи и каяться при неудачах. Ну ничего, пусть проглотит и поерзает, не одному же Владиславу Борисовичу получать острые шпильки под ребра!
– Все вы, молодые, вечно торопитесь, – колченогий развалился на стуле. – Вам хочется немедленно все решить кардинально, а быть торопливым без меры нельзя!
– Возможно. Но вы сами не раз говорили, как сильно он мешает!
– Разве я отказываюсь от своих слов? Отнюдь! Кстати, знаете, где побывал наш друг, едва успев сменить госпитальную пижаму на цивильную одежду?
– На работе? – предположил Владислав Борисович, внутренне уже готовясь, что сейчас, как листья по осени, посыплются новости самого пренеприятнейшего свойства.
Каких же еще новостей ждать, если проклятый Волкодав опять вырвался из лап колченогого и первым делом рванул на работу? Как только старик промахнулся, с его-то опытом и возможностями?! Отрыгнется кровавой отрыжкой этот его промах, ох отрыгнется!
– Туда его вызывали, – едва заметная улыбка тронула губы хромого. – Возникли некоторые сложности у нашего Сергея Ивановича: теперь его попрут отовсюду. А потом он нанес визит Ларисе Рыжовой!
– Да? – Подобные сообщения Шамрая мало интересовали. – Ну и что? Они же сожительствовали. Для мужчины вполне естественно после долгого воздержания отправиться к старой любовнице.
– Ну, девочка как раз далеко не старая, и до старости ей… – колченогий засмеялся, но тут же оборвал смех и наклонился над столом, понизив голос. – Симптоматично, что после гибели Зайденберга он идет к дочери сбежавшего на Запад миллионера! Может, он полагает, что Лариска остается единственной ниткой, потянув за которую ему удастся размотать клубок?
– Что мотать, что? – вскинулся Владислав Борисович. – Вы же сами сказали: его поперли отовсюду. Или не так?
– Так! И мотать он будет только собственные нервы или долгий срок, причем за чужие грехи. – Хромец многозначительно поднял указательный палец с желтоватым от никотина ногтем и показал в улыбке прокуренные зубы. – У своей подруги, – продолжил он, – Серов устроил безобразную сцену, затеял драку с охранниками нового ухажера Ларисы, а когда его крепко поколотили, ударился в бегство, причем усеял путь отступления стодолларовыми купюрами.
– Что? – Шамрай от изумления выпучил глаза. – Вы же твердили, что он из неподкупных, на лапу не берет, а на ментовскую зарплату баксы покупать не станешь.
– Знаете, сколько он выбросил? – прищурился колченогий. – Больше двух тысяч!
– Боюсь, он объехал вас на кривой кобыле, – погрустнел Владислав Борисович. – Даже я не стал бы бросаться такими деньгами. Но, может быть, это связано с его болезнью?
– Хотелось бы надеяться, – калека допил сок и, тяжело опираясь на трость, поднялся. – Но я боюсь, это не так. И вам советую бояться.
Не попрощавшись, он захромал по проходу между столиками к выходу из столовой, неуклюже загребая больной ногой по темно-бордовой ковровой дорожке, покрывающей лакированный паркет.
