Славный сюрприз – запихнуть сонного мужа в Тартар, а на его престол посадить Посейдона! Геката цокает языком, размешивая пряный напиток в кратере. От Аполлона и Посейдона она ждала такого давно. От коровы-Геры – нет. И кто бы подумать мог…
Интересно: они сами представляли, на что шли, начиная этот заговор?! Когда продумывали: сперва убрать Зевса, а потом и Аида уж за компанию, а то мало ли что он сделает…
- Ход, - произносит Нюкта, вспоминая древнюю, еще времен Титаномахии игру. – Он ударит из невидимости. Уберет Посейдона вслед за Зевсом. Сам сядет на престол. Он не…
«…вернется». Мстительное предчувствие в голосе сгущается, переплавляется в злорадство. Нюкта знает: Гекате можно открываться без опаски, выплескивать бесконечную, истовую ненависть к чужаку-Владыке – не подземному, делающему не то и не так.
Геката молчит и искоса улыбается всеми тремя ртами. Геката полагает, что Гипнос вообще-то пошел в мать, а Великая Нюкта – не лучше олимпийских дур.
Геката хранит мысли при себе и не дает давешнему крику прорваться в воздух.
Трехтелая полагает, что Владыки могут уходить, сколько вздумается. Уходить, приходить, грызть друг другу глотки, меняться тронами.
А этот – нет. Этот обязан возвращаться.
Потому что иначе жизнь выцветет до прежнего мутно-серого варева Стигийских болот, потому что иначе – не станет того, что так долго держало ее.
Врага. Единственного, замечательного, самого лучшего, самого достойного, чудесного, свалившегося как бешеный Уран на голову…
Врага.
В конце концов – у каждого из нас свои смыслы.
Титанида Астерия любила звезды. Все ее разговоры были – о них: о мягком сиянии сотен небесных алмазов, о прогулках по бесконечному полю Урана, о чудесных созвездиях: опасном Скорпионе, рыкающем Льве…
О ночных птицах, о хрустальном звоне дождинок о небесный свод, о молодых юношах, которые призывно улыбаются в звездное небо.
Титанида Астерия любила полеты и крылья.
До дочери титаниде не было никакого дела. Ходили слухи – она как-то начала жаловаться на скуку, и Нюкта крикнула ей с колесницы: «Повидалась бы с дочкой, что ли!»
Астерия долго думала, о какой дочке речь. Говорят – даже вспомнила потом случайную ночь с подземным титаном Персом и плод этой ночи: странное дитя с тремя телами, переданное в руки отцу с гневным наставлением: «Тащи это чудище в подземный мир! А ты думаешь, где ей место?!»
Геката тоже любила звезды – все, что у нее осталось от матери. Прочее было ни от нее, ни от отца: змеистые черные косы, миндалевидные глаза, и кровавая улыбочка, и тайный, сладкий шепот, и тяга к таинственным, смутным дорогам, предсказаниям, гаданиям и снадобьям…
- Почему я такая? – спросила она однажды у Великой Нюкты. Спросила, играя в любимую игру: предвидение. Вот сейчас Великая таинственно усмехнется, наклонит голову. Шепнет: «А ты разве хочешь быть другой?»
- А ты разве хочешь быть другой?
- Почему я непохожа на отца или мать?
До чего это интересно: играть в «следующий ход». Что скажет собеседник? Что сделает? А потом обдавать превосходством – высокомерной улыбочкой, полной знания: «Я знала, что ты это скажешь…»
У Гекаты получалось играть в предвидение слишком хорошо.
- Потому что ты чудовище, милая.
Как все, кого воспитал подземный мир. Не родители: в подземном мире не жили семьями. Женились, рожали – и оставались одиночками. Не испытывали тяги друг к другу.
Все мы дети Эреба, - любила повторять Геката про себя, в задумчивости мешая очередное ядовитое варево (или даже два варева, все-таки три тела – очень удобно). Все мы… воспитаны вольным ночным миром, у которого слишком много своего разума и своей силы, чтобы он мог быть просто – миром. Единственным, что у нас есть – нашей вечной клеткой, закрытой от солнца и звезд плотными сводами, отгороженного безумным холодом и пустотой.
Средний мир отторгал. Упорно выбрасывал из себя – те, кто пытался туда уйти, приползали обратно. Со жгучей завистью рассказывали: там травы! Птицы поют! Пляски, нимфы, титаны… да, там титаны, там воцарился Крон, там Золотой Век, там прозвучало пророчество: его свергнет сын…
Геката презрительно усмехалась в ответ. Разливала горечь по невидимым пузырькам, прятала зависть в дальние шкатулки бездонных кладовых самой себя (чего интересного – быть цельной? Лучше – если внутри клетушки-подвалы-кладовые, и можно достать что угодно из резных, плотно прикрытых шкатулок).
- Верхний мир хорош, чтобы прогуливаться туда время от времени, - шептала она подружкам-мормоликам. – Мы – плоть от плоти подземного мира, нам ли мечтать о жизни под властью Крона? Здесь, только здесь у нас есть то, чего лишены они – свобода…
Безграничная свобода узника в клетке. От судьбы – у чудовищ не бывает судьбы, только – предназначение. От царей: те, кто смел сесть на трон подземного мира, сходили с ума, бросались в Тартар, не в силах совладать с вотчиной.
От самих себя, от любых законов, от чувств…
