Казалось, страх бежит впереди юноши, опасаясь с ним соприкоснуться хоть краешком плаща. Закрывая голову, как от внезапной грозы.
Юноша шел в Тартар – размеренно, целенаправленно, все ускоряя шаг, и драный хламис спадал с его плеч, крепида на левой сандалии перетерлась, волосы, перехваченные обручем, текли на плечи.
Геката, попавшаяся ему на дороге случайно, отошла в сторону. Взглянула в лицо, порезала взгляд о скулы, ушибла о твердо сжатые губы, обожгла – о глаза. Потом долго смотрела вслед – пока он спешил к Тартарской пасти, как к возлюбленной в объятия… Смотрела, как опасливо ложится дорога под ноги юнца-чужака, как трепетно несет его к Великой Пасти, навстречу предназначению. Смотрела, как вырастает за плечами у юнца призрак величия и непреклонности, и понимала: вот и все.
Все.
- Я хочу сражаться на стороне Кронидов, - сказала она вечером того же дня Стикс. Эреб гудел: освобождение Циклопов из Тартара наделало шума. Геката отмахнулась от новостей, от возбужденного Гипноса: «А я говорил, что парнишка еще не такое может!», от собственной взбудораженной свиты. Скользнула во дворец Ужасной, прошла между серебра столбов в комнату, полную мягко напевающих что-то вод.
- Какое внезапное желание, о Сотейра, - мягко пропела в ответ зловещая титанида. – Весь подземный мир полагает, что победа на стороне Крона.
- Ты так не думаешь.
Так не думает Танат. Гипнос. Ата. Лисса безумие, которая трясется, стоит только помянуть при ней старшего Кронида. Трясется, орет и прячется под ближайшую скамью.
Нюкта-Ночь тоже так не думает.
Потому что все они видели его. Знают его.
Стикс задумчиво погладила копье: в последнее время она все реже бывала в своих покоях, все чаще – на Олимпе, а если наведывалась для встреч с мужем, то так и приходила: в черных доспехах, не расставаясь с оружием.
- Что же думаешь ты, о Пролопос*?
В голосе Стикс – холодной воде – плавали мелкие, колючие льдинки. Геката улыбнулась (лотос и мед), открыла внутри себя нужный мешочек, вытряхнула немного мелких смешков.
- Предсказание Урана будет верным. Временщику не видать победы. Он запихнет отца в Тартар, чего бы это ни стоило…
Чего бы это ни стоило всем, - хотела она сказать, но передумала. Стикс – не прямолинейные олимпийцы, она понимает всю красоту недосказанности…
- Да, Зевс велик, - откликнулась титанида равнодушно. – Я передам ему твое желание. Уверена – он окажет тебе честь, заключив союз…
И добавила вполголоса – так что слова можно было бы принять за случайный всплеск воды, текущей вдоль стен.
- Значит, рассмотрела?
Я рассмотрела, - думала Геката, легко ступая по вольному ночному миру (тот ласкался и скулил). Я увидела, что мне нужно. Крон его не остановит. Я знаю: он спустится сюда, чтобы править после победы над отцом. Подземные смеются, я - знаю.
Если бы Крониды были мне симпатичны – я не стала бы сражаться на их стороне.
Но своего врага – единственного, чудесного, внезапного врага нужно держать как можно ближе.
.
- Явился… - ядовито шипела Ламия. Мегара-Эриния поддерживала, растопыривая когти: приперся, наводит свои порядки. Строительство это, тени, суды…
Подогревали праведный гнев заговорщиков.
И все посматривали на Гекату, расплывшуюся в блаженной улыбке – точно ропот был музыкой для ее слуха.
- Алекто от него без ума, - прохрипела Мегара. – С высоты любуется, как он на колеснице своей рассекает. Глаз не сводит.
Из угла, где сидела младшая Эриния, взметнулся бич. Геката, не глядя, ловко перехватила полосу драконьей кожи, бережно опустила на пол.
- Наш правитель велик, - заговорила, с трудом сдерживая смешок, - и что с того, что он вызывает любовь к себе?
Подземные понимающе заухмылялись.
Он успел снискать к себе всеобщую ненависть – прежде всего, тем, что явился сверху. Кронид и ученик Гелиоса, выкормыш Среднего Мира, воин армии Зевса осмелился подделываться под подземного! Как будто он мог слышать Вольный Мир! Как будто мог понять, каково – быть чудовищем!
Как будто он был тут кому-то нужен.
Он не знал, что такое Элизиум, не устраивал пиров, приволок с собой любовницу с поверхности (еще не легче, нереиду!) – и по асфоделевым полям разносились песни, заставляющие теней вздыхать об утраченной молодости; он пришел без свиты и армии, только с двузубцем да шлемом – и глухое недовольство копилось в подземных с каждым днем.
Харон прокряхтел из угла невнятное: «Недолго ему тут». Сын Ночи где скрытно, где открыто подбивал подземных к мятежу уже не первый месяц. Собирались, таились, втягивали все новых. Геката полагала, что и таиться не следует: просто подождать немного, а потом против неумехи-Кронида обернется мир. Обрушится, раздавит.
Это было обидно. Она только-только начала привыкать. Словно дышишь полной грудью, жадно припадаешь губами к волшебному источнику: самому лучшему, самому подземному источнику…
Каждый день видеть своего врага. Мимолетом ронять насмешливые фразы, вытряхивать из бесконечных складов своей натуры тщательно, за ненужностью запрятанные презрение (отдает яблочным уксусом), издевку (проклевываются острыми ростками чертополоха), отвращение, любопытство, чуждость…
