Подходя с внучкой к Лувру, Анри думал о тех художниках, чей талант лишь обостряли физические изъяны и болезни. О дрожащей руке Пуссена он Моне уже рассказывал. Когда-нибудь, возможно, расскажет о глухоте Гойи. Или о Тулуз-Лотреке с его короткими ногами и алкоголизмом. Или еще о Хансе Хартунге, художнике-абстракционисте, потерявшем ногу после ранения на войне, с чем связана изобретенная им техника. Думал он и о художниках, чье зрение с возрастом помутилось, а некоторые совсем ослепли. Вспомнил о судьбе Родольфа Тёпфера, сына художника, которому была уготована прекрасная карьера, но в семнадцать лет у него обнаружили расстройство цветового зрения. Тёпфер оставил живопись, зато принялся рисовать и придумывать одну за другой истории в картинках, каких до него никто не делал. Таким образом, он в XIX веке положил начало жанру комиксов. А Клод Моне, почти ослепший под конец жизни, писал у себя в Живерни туманные, расплывчатые пейзажи, и они стали не свидетельством старческой немощи, а вершиной импрессионизма. Рассуждая по аналогии, Анри решил показать Моне произведение Розальбы Каррьеры, венецианской художницы, современницы Ватто и Каналетто, лучшей мастерицы пастели своего времени, с которой судьба сыграла злую шутку: в 1749 году, после неудачной и очень болезненной операции по удалению катаракты она совсем потеряла зрение. Грустная история, но художница, по крайней мере, успела до этой катастрофы повидать все чудеса света. Анри прибавил шаг, ему не терпелось осуществить задуманное. Мона, думал он, непременно должна узнать историю жизни и творчества Розальбы. Однако едва они миновали пост охраны музея, как девочка заявила, будто послала стрелу:
– Пойдем сегодня смотреть на влюбленных!
Это прозвучало как неожиданное и непререкаемое приказание. Анри, растроганный, повел ее к английским берегам.
