Глаза Моны полностью

– Что ж, может быть, – сказал Анри, восхищенный пылом Моны. – А относительно того, кто изображен на картине, самая правдоподобная гипотеза: что молодой человек – сам художник. Автору этой “Беседы в парке” всего двадцать лет, это англичанин Томас Гейнсборо, а рядом с ним Маргарет Барр, незаконная дочь одного герцога, на которой он только что женился. Гейнсборо мог обучаться азам ремесла в Лондоне у Гравло, гравера французского происхождения, но в основном он блестящий самоучка. Родом из Саффолка, на востоке Британии, из простой семьи, художник принадлежал к тем редким природным гениям, каких бывает один-два на целое поколение. Самобытность придает особую окраску всем его произведениям. Вот и здесь: картина, которая могла бы быть аллегорией с затасканной символикой или застывшим портретом семейной пары, ну, или, в конце концов, фривольной шуточкой, наполнилась под его кистью искренним, волнующим любовным чувством. Такие сценки беседы вполне типичны для английского искусства XVIII века, их называют conversation piece.

– Помнишь, ты рассказывал про “Прекрасную садовницу” Рафаэля, что художник хотел создать впечатление легкости, но это стоило ему большого труда? И здесь то же самое?

– Не совсем. Посмотри-ка на деревья второго плана, на эту по-осеннему рыжую гамму и переливы зеленого – такие рискованные переходы. Это объясняется тем, что самобытность Гейнсборо проявлялась в его касании. Я не случайно сказал “касание”, потому что Гейнсборо иногда откладывал в сторону кисть и наносил мазки губкой или просто пальцами. Современники говорили, что он работал быстро, очень быстро. Пуская в ход осязание и даже обоняние – он любил запах краски. Принюхайся и ты, Мона! Охра листвы пахнет одновременно сыростью леса, который ею написан, и пигментом сиенской глины, из которого она сделана.

Мона закрыла глаза, сжала кулаки и изо всех сил втянула воздух. Ноздри ее не почувствовали ни лесной влаги, ни сиенской глины, а только запах дедова одеколона, который сам по себе пробудил в ней дремавшую память о бабушке. И это сделало картину еще более значимой и близкой для нее.

– Это так романтично, Диди! Особенно этот антураж: водоем и маленький храм вдали.

– Это не настоящий храм, а то, что в XVIII веке называлось беседкой или павильоном, то есть небольшое сооружение, которое должно придавать нечто причудливое и театральное парку, без того полному причуд и имитирующему дикую природу с ее беспорядочностью, которую никто не собирается покорять, как требовал Ленотр при Людовике XIV. Гейнсборо вдохновляли эти модные в ту пору английские парки с контрастными пейзажами. Он видел в них отражение естественного разнообразия жизни и человеческих эмоций. Этот юный художник, чей талант развился так рано, говорит нам, как важно выражать свои чувства всеми возможными способами. Беседа – не пустое, а жизненно важное занятие. Посмотри: у молодого человека шпага. Значит, он принадлежит к английскому аристократическому обществу. Оно очень отличается от нашего сегодняшнего, зажатое в тиски традиций и условностей, где нормой считалась сдержанность. Гейнсборо не оспаривает этих правил и не бунтует против них, однако советует нам доверять своим чувствам и учиться выражать их. Не знаю, “романтично” ли это в том смысле, какой вкладывают в это слово сегодня, но художник, несомненно, предвосхищает направление в искусстве, которое зародится в Европе спустя полвека и которое действительно назовут “романтизмом”.

– Диди, а дети у них были, у Томаса и Маргарет?

– Две дочери. Томас их обожал и часто писал. Впрочем, Гейнсборо написал много детских портретов, именно этим и прославился в 1760-е годы. В то время на детей наконец начинали обращать внимание, понимать их, думать об их внутреннем мире, вместо того чтобы просто дрессировать как маленьких взрослых. Это была настоящая революция, одним из зачинателей которой стал философ Жан-Жак Руссо.

– Но я-то, ты знаешь, люблю тебя как раз за то, что ты всегда разговариваешь со мной как со взрослой.

– Вот и будем продолжать в том же духе! Итак, я сказал, что в 1760-е годы Гейнсборо получил признание. Слава его достигла высшей точки в 1770–1780-х, когда он писал портреты королевской семьи. Царствовал тогда Георг III, Англия при нем переживала начало индустриальной революции. Но у художника не задались отношения с официальной Королевской академией, там не жаловали его картины, на выставках вешали их слишком высоко, так что они были плохо видны. Поэтому он предпочел выставлять свои произведения у себя дома, в более свободной и подходящей обстановке. Ведь его живописи важно привлечь внимание зрителей к мельчайшим деталям, вплоть до толщины живописных слоев, структуры и зернистости холста. Она манит нас, почти как Маргарет манит взглядом. Картины Гейнсборо хочется не только рассмотреть, но и пощупать, прикоснуться к ним рукой.