– Да, потому что я часто бываю там по работе. И несколько раз, сначала в Лувре, потом здесь, в Орсе, слышала ваши с дедушкой беседы, хотя вы этого не замечали. Понимаете, мне шестьдесят пять лет, и я никогда, поверьте, никогда даже не надеялась, что моя профессия может оказаться настолько полезной. И никогда не встречала в музейных залах таких фантастических посетителей. Смотреть на вас – награда за все, что я делала в жизни. Дорогая Мона (она, значит, знала, как зовут девочку) и вы, месье, простите, что я непрошено заговариваю с вами, но ваши разговоры перед картинами стали лучшим подарком, какой я могла бы пожелать перед уходом на пенсию.
– Не стоит извиняться, мадам, – любезно сказал Анри. – Я тронут вашими словами. Но все-таки не понимаю, почему вы не хотите, чтобы мы увидели “Вокзал Сен-Лазар” Моне?
– Да просто вы сейчас не найдете эту картину в нашей экспозиции. Мы реставрируем ее раму, поэтому она не в зале, а в запасниках.
– О, черт! – огорчился Анри. – Одна из моих любимейших картин.
– А что такое запасники? – спросила Мона.
Анри уже собирался расписать ей музейную сокровищницу, где хранили, реставрировали, холили и лелеяли вдали от глаз публики тысячи произведений искусства. Но не успел и рта раскрыть – вместо него Моне ответила мадам Стейн:
– Чтобы это узнать, Мона, давайте-ка на следующей неделе пойдем туда вместе. И кстати, вы сможете полюбоваться на своего Моне!
Мадам Аджи отвела заднюю часть класса под строящиеся макеты, которые должны быть готовы к концу учебного года. Всего их было с полтора десятка. В макете Моны и Лили из гибкого картона, представляющем будущую комнату Лили, главное место занимала огромная кошачья лежанка. Большинство учеников сооружали какие-нибудь немыслимые здания или копии исторических памятников, и эти попытки часто оказывались неудачными. Так, например, одна пара взялась сделать собор Сакре-Кёр в миниатюре, а получалось у них, по всеобщему признанию, что-то вроде пухлого безе с кремом. Самым удивительным неожиданно оказался проект Диего и Жад. Коротышка Диего, над которым вечно все смеялись, всегда во всем отстающий от товарищей, вдруг показал свои способности: его макет Луны был достоин “Путешествия на Луну” Жоржа Мельеса. К потолку коробки был на невидимой леске подвешен большой шар из папье-маше, раскрашенный из аэрозольного баллончика в серебристые тона и вращающийся при помощи моторчика. Аккуратно вставленные стеклышки позволяли разглядеть кратеры, горы и долины. Жад, которая так злилась, когда ей выпал жребий работать в паре с этим мальчишкой, перестала дуться и радовалась, что у нее такой напарник. В детстве легко меняется настроение и забываются обиды. Теперь, когда макет был почти готов, она всячески старалась к нему примазаться и в последнюю минуту прибавить что-нибудь от себя, хотела, например, приклеить к поверхности Луны красно-белую, как у Тинтина, ракету. Диего, до сих пор мастеривший макет в одиночку, промолчал. Он послушно кивал, но в глубине души не соглашался. И по нему это было видно. Он понимал, что его Луна хороша именно своим лаконизмом. Мона в этом споре сначала из чувства солидарности встала на сторону подруги. Но потом, хотя и неохотно, была вынуждена признать, что Жад неправа. Это было справедливо по отношению к Диего, к которому она чувствовала расположение, как и к его прекрасному проекту. Жад обиделась, но Мона объяснила ей, что любое “улучшение” только испортит работу, которая уже сама по себе “гениальна”! Диего ужасно обрадовался – первый раз в жизни его похвалила девочка. Он уж хотел наградить Мону слюнявым поцелуем в щеку, но она добродушно увернулась и посоветовала Диего быть посдержаннее.
