Вид одновременно обыденный и волшебный. Мона рассматривала картину очень долго. В присутствии деда и особенно музейной хранительницы она почувствовала себя самозваным специалистом посреди сокровищ искусства. Но внезапно цветовая гамма картины напомнила ей другой холст, из Лувра, глаза ее расширились, и она несмело произнесла:
– На освещенных стенах домов тот же желтый хром, что у Тёрнера, правда? Только разбавленный белым.
Это было похоже на чудо, и если бы хранительница не слышала раньше, как эта девочка говорит с дедом, она бы решила, что ее разыгрывают.
– Точно замечено, – сказал Анри. – Моне показывает, что все непрерывно колеблется и меняется. Неподвижность – это иллюзия, а истина в том, что реальность – череда изменчивых впечатлений. Малейший поворот головы, сдвиг ракурса, легчайший ветерок и постоянная смена освещения – все это изменяет и цвета. Представь себе, что Моне со своим мольбертом стоит прямо здесь и сейчас. И он спросит тебя, какого цвета стена перед тобой. Что ты ответишь, Мона?
Мона перевела взгляд с картины на мрачную стену и пожала плечами:
– Да она просто серая, месье Моне.
– Верно. Вот только если ты будешь долго смотреть на нее, то заметишь, что серый цвет имеет множество оттенков: где-то светлый отсвет, а где-то темное пятно, вот желтые блики от светильника, а сделаешь шаг в сторону – и они исчезнут. Этот серый заключает в себе массу нюансов. Так же, если спросить кого-нибудь, какого цвета дым, он ответит: “серого”. А посмотри, какой он у Моне?
– Голубой!
– Если точнее: это смесь кобальта с цинковыми белилами. Но Моне в этой картине идет дальше: он показывает красоту изменений большого мира, таких новшеств, как вокзалы, паровозы, клубы дыма. Кстати, стеклянный треугольник вверху ничего тебе не напоминает?
– Может, я скажу глупость, но да, напоминает пирамиду перед Лувром.
