В тот день площадку перед музеем Орсе облюбовали охотники подзаработать на развлечении туристов. Моне попались на глаза “живые статуи”. Трое, в белых одеждах и покрытые с ног до головы белым гримом, застыли, изображая скульптурную группу – что-то античное, беломраморное. Забавный способ заработать деньги, стоя на месте, сказала Мона деду. Анри согласился, но добавил, что ему самому неприятно смотреть на эти мнимые статуи, прилагавшие огромные усилия, чтобы сохранить неподвижность. И ему стало еще больше не по себе, когда он увидел, что вокруг окаменевшей троицы весело скачет пудель без поводка и явно намеревается задрать лапку и справить нужду на одну из псевдомраморных ног. Он уже совсем пристроился, но статуи ожили и принялись громко ругать собачонку. Мона покатилась со смеху, а дед взял ее за руку и повел насладиться более благородным и более воздушным зрелищем – картиной Эдгара Дега, запечатлевшей танец.
Анри знал, что Мона никогда не хотела стать балериной, никогда не примеряла пачку и не мечтала о балетной школе. Но она заговорила о том, что видит на картине, так же пылко, как когда-то перед сценой с влюбленными работы Гейнсборо:
– Смотри, Диди, как она счастлива! По ней это видно. Не знаю, что означает ее жест, но чувствуется: она летит. Смотри: летит! К тому же она вся в белом, и ее костюм как будто сшит из птичьих перьев. Она птица, может быть, белый лебедь. И вот, постой, видишь, позади нее еще кто-то есть. Художнику важна танцовщица, но не только она. Он нам показывает трех девушек и господина в черном. Вернее, только его брюки и кончик фрака. Знаешь, это как в фильмах-страшилках: кто-то прячет лицо, и ты не знаешь, кто это. Называется “саспенс”. – Это прозвучало так неожиданно, что Анри засмеялся. – Немножко страшный этот господин, но она, балерина, в восторге. Она летит!
– Ты очень хорошо все описала, Мона. Остается подумать, как создается это ощущение полета. Посмотри хорошенько на позу балерины, особенно на линию рук: правая согнута, левая вскинута. Понятно, что она обращается к публике, которой мы не видим. Дега нам ее не показывает, но мы чувствуем ее присутствие. Да, публика “за кадром”. – Мона повторила про себя это выражение. – Но балерина кланяется ей, это жест благодарности, изящное приветствие.
– А мы, Диди, мы к этой публике относимся?
– Мы тоже среди публики, но в особом месте. Дега показывает нам сцену, скорее всего, из верхней боковой ложи, поэтому такой ракурс, и кое-чего не видно.
– Одной ноги!
