Сегодня мне не вериться, что тогда я мог часами исполнять свои, и только свои авторские песни. Сейчас этого уже не повторить! Я их почти не помню. Где-то в подсознание ещё кружат некоторые: те, которые были изданы в серии «Российские барды». Всего лишь несколько песен… А тогда я мог петь всю ночь – от заката до рассвета! Было ли всё это? Не верится! Но:
Давайте будем веселиться и гулять!
Пусть станет лёгкой дальняя дорога!
Не надо времени, друзья мои, терять –
Его осталось уж для нас совсем немного.
Пройдут года, а вместе с ними – слепота,
Увидим мы, что жизнь совсем уже другая,
Так пусть же будет что вспомнить нам тогда,
Когда? Когда?!
Как подойдём мы к заключительному краю…
Сколько друзей я приобрёл в свои молодецкие годы! Какой спектр общения! Где же они теперь – друзья-товарищи?
Друзья. Радость и одиночество в тесном окружении ровестников и не только: одноклассников, одногруппников, сослуживцев, коллег.
В средней школе их было несколько, а среди самых близких – двое: Николай, с которым первый раз попробовал водку, спивается где-то между Канадой и США, а Максим перебрался в Калифорнию и ничего более о нём не знаю.
Коля, помнишь, как мы с тобой «дрались» за книжку «Осминоги за стеклом» Святослава Владимировича Сахарнова? С каким энтузиазмом рисовали аквалангистов и морских животных, твёрдо веря, что и мы вот так же когда-нибудь…
Одиночество. Академия, стройбат, Университет, снова – Университет, и опять – Университет.
Одиночество.
Что такое одиночество в кругу друзей и знакомых? Нежелание оставаться на их уровне или опускаться до их уровня, даже если на определённом этапе совместное времяпрепровождение устраивает.
Конечно, можно для смеха есть с приятелем на перегонки перцы чили, но сколько лет это может продолжаться? Можно целыми днями шататься по пивным и смаковать вино в парках, но сколько, как долго?
Всё на свои места расставило оно – время: проходили годы, я изменялся, а большинство из друзей-товарищей – нет. Я шёл, а они стояли или топтались на месте. Но я не сдавался – со всей силы тащил их за собой, пока не понял, что это сизифов труд. Пока не понял, что настоящие друзья у меня действительно есть, но это не те люди, которых я толкаю вперёд, теряя энергию и сбавляя шаг.
Я – естествоиспытатель, путешественник, ищу и нахожу СВОЮ дорогу, шагаю по ней. Те, кого я тащил за собой – придорожники. У них нет своей дороги. Они беспорядочно наползают на чужие, в том числе на мою: заполоняют её, превращают в гуляйполе, лабиринт без выхода, сеть спутывающую ноги. Трава, ботва, «друзья»…
Мои настоящие друзья, это такие же путешественники. Так же расчищающие дороги – каждый свою. Так же понимающие, что без косилки не обойтись. Иначе зарастём сорняком. Остановимся. Сгниём под бодрые тосты, под неслышимое шу-шу, в невидимых, но крепких сетях интриг, манипуляций, лжи и зависти.
Так и косим каждый день, и идём по чертополоху и репею, тернистым обломкам, раня ноги, и понимая, что иначе никак.
Я вижу их – вот они идут, мои друзья, каждый твёрдо ступает по своему пути. Нам не нужно частое общение «наперебой», достаточно, что мы знаем, что мы есть, что каждый из нас где-то прокладывает свою дорогу. С некоторыми из них я не знаком лично, но это не важно. Важно, что они есть. Важно, что даже погибая, но не сгибаясь, они скажут тебе то, от чего станешь рубить шашкой с утроенной силой…
Раздевшись, я выжал одежду. Вода в болоте была холодной, но пока пробивался через топи, я этого не чувствовал. Разогрелся так, что от меня шёл пар, как от перегревшегося мотора, как от коня поднявшего всадника на самую вершину горы.
Одежду следовало высушить и как можно быстрее. Способ был только один: снять, выжать из неё воду, снова одеть и двигаясь, сушить её теплом собственного тела.
Поёживаясь в ставшей неприятной, «чужой», одежде, я бегал туда-сюда вдоль берега болота, продолжая думать о дружбе.
Не только у меня есть друзья и «друзья», но и у моей страны есть друзья и «друзья».
Когда к нам в дом постучалось беда, моя страна разделилась на несколько стран, а «верные» зарубежные союзники почти поголовно отвернулись от нас.
