— Такие глубокие, — пальцы Ногая гладили шрамы. — Похоже на следы, что остаются после встречи со зверем.
Чувственность его прикосновений ошеломила Настю. Ей бы отодвинуться от него подальше, но она была не в силах пошевелиться. Сердце ее бешено колотилось в груди. В ней проснулись забытые, подавленные женские желания. Желания тела.
В этот момент дверь распахнулась и появился Егор.
— Ты не поверишь, что я узнал! Я хотел…
Глаза его горели, в руке он сжимал свиток. Он не сразу увидел, что происходит в комнате, скорей проговорил скороговоркой, заходя. И замер. Этот проклятый ордынец касался его матери. Врезать бы ему по лицу! По здоровому глазу! Увиденное было невыносимо! Он резко развернулся и помчался к лестнице, уже колотя гневно ногами по ступенькам, он услышал окрик матери, выбежавшей за ним.
— Егор!
Расколотить бы эти ступеньки, стены в щепки! Егор добрался до комнаты и громко хлопнул дверью. Мать за ним не пошла. И слава богу! Не нужны ему ее оправдания и сам он оправдываться не будет! Он у себя дома!
Рука все еще со всей силы сжимала свиток, дыхание сбилось.
Что же это за день такой?! Все предатели! Судочек, что был подмышкой, с гневом полетел в стену. Он гулко ударился, звякнула застёжка и на пол высыпалась гора золотых монет.
Егор, все еще глубоко дыша, удивлено взирал на содержимое сундучка.
Нет! Ничего он ей не скажет! Ничего!
Егор в сопровождении верных людей приехали в дом Ксенаксиса свататься к его дочери. Охранник остался с Тимофеевым в главной зале, а Никитка, улечив момент перехватил в коридоре Мати, сказал, что хочет поговорить с Идой, будет ждать ее в саду. Женщина недовольно пробурчала что-то и пошла дальше. И теперь юноша отчаянно терзался: передаст ли эта суровая экономка его сообщение или нет?
Сад был разнообразен: росли несколько высоких пальм и еще какие-то деревья, названия которых Никита не знал. В глубине была ухоженная клумба с цветами. Он ходил от дома до клумбы по тропинке кругами, а в саду заметно темнело. На конец, ему навстречу выбежала девушка, похожая на Иду, правда, наряднее одетая. Волосы были уложены в сложную прическу украшены бусинами. Нет, верно, это она.
— Здравствуй, Никита, — лицо ее было тревожно.
— Здравствуй. Я рад, что ты смогла вырваться, — Никита улыбался. Он долго ждал, готовился, что скажет при встрече. Вот она пришла и все слова куда-то растерялись.
— Да гости…
— Прибавили вам работы?
— Да… нет… как же трудно, — Ида смущенно путалась. — Понимаешь, так странно вышло. Я не специально. Просто собака… и я не была одета для приема. Ну, а ты толком и не спрашивал. А потом как-то не к месту было…
— Ирида! В дом, отец зовет, — послышался строгий женский голос.
— Слушай, мне надо идти. Я не специально… так вышло просто, — скороговоркой говорила Ида, пятясь к дому. Никита шел за ней.
— Я ничего не понял, но мне тоже есть что сказать. Ты меня от собаки спасла просто, да со штаниной выручила. Ну ты это… мне понравилась в общем, и это тебе, — он взял ее за руку и вложил ей нечто, завернутое в платок.
— Ох…ну…
— Ида! Да что же это, в самом деле?
Девушка развернулась, побежала в дом. Возле входа ее встретила сердитая нянька.
— Надеюсь, ты все ему рассказала, и он оставит тебя в покое?!
— Да… вроде. Я только начала, и ты меня звать стала.
— А чего с ним долго?!.. Ишь чего удумал: Иду ему позови! Позорище какое! Еще не ровен час, отец узнает.
— Да все! Это просто недоразумение…
— Вот и хорошо, раз так! Живо к отцу! Тебя одну ждут!
Ида, скрежеча зубами, вошла в дом, на ходу поправляя прическу. Пройдя через людскую коридорами, вышла в просторную залу. В комнате горело множество свечей, зажженных в избытке, специально для гостей. Юноша и отец сидели за небольшим столом и, похоже, пили вино. Позади стоял еще один мужчина, вина не пил, наверное из охраны жениха. Как только она зашла, они встали.
— Вот и моя дочь Ирида, — отец подошел и шепнул уже для нее: — Где ты ходишь?!
Ида напряглась и сжалась — она побаивалась отца. Ксенаксис повернулся к гостю, и, взяв за руку дочь, подвел к столу.
— Вот, славный купец Егорий Тимофеев сватается к тебе.
Юноша вышел вперед и поклонился.
— В знак серьезности своих намерений подарок тебе дарит, — Ксенаксис раскрыл перед ней шкатулку, лежащую на столе. Внутри, на черном бархате, сверкая маленькими звездами, лежало золотое колье, украшенное каменьями.
Ида закусила губу. Колье было и вправду красиво. Сердце тревожно колотилось в груди, в кулачке она со всей силы сжимала платок. Там было явно что-то твердое, выпуклыми частями больно въедающееся в ладонь.
— Я дал свое согласие. Ида!..