Император уныло слушал их всех, не встревая и размышляя, устало потирая лоб.
В дверь тихонько постучали. После получения разрешения, вошел слуга и поманил рукой лекаря. Тот посмотрел на императора и, получив разрешительный полукивок, поклонившись, вышел за дверь.
— Толмачу плохо.
— Ну так и пошел бы сам.
— Он вас требует. Угрожает.
— За что мне такие муки с этими болванами! Каждый себя королем мнит, не меньше, а Метаксас один… Ладно, пойдем.
После совещания, в ходе которого решили налоги поднять, уставший император удалился к себе. Слуги сняли с императора дорогие одежды, облачив в простую льняную тунику и с поклоном удалились, оставляя его наедине с тяжелыми мыслями. Император сидел на кровати, обхватив колено, и всматривался в пляшущий в камине огонь. Много сегодня показал этот совет. Больше всех его разочаровывал старший сын, кой, не выслушав, всех наперед — призывал мечом рубить. «Как на такого страну оставлять? Вот второй его сын, что был по делам в провинции, степеннее и рассудительнее. А не послать ли старшего в крестовый поход? Может, всем во благо будет.» — он усмехнулся неожиданно пришедшей злой идее.
Мысли его снова вернулись к требованиям дани. «Надо же было так купцам его подставить!» Он вздохнул, устало потер бороду. «Вымотал, этот новый крестовый поход, все мысли были только о военных сборах… Сам он тоже хорош! Упустил, не придал значения, когда стража докладывала, что видели с месяц назад ордынцев, шатавшихся по городу. Знать, давно он к его Константинополю приглядывался. Нет сейчас сил на войну, да и денег столь не собрать! Много запросил этот Ногай! Сколько же времени пройдет прежде налог соберут — месяц, не меньше. Беда…»
В дверь черного хода осторожно постучали.
— Войди.
Вошел Ставрос Метаксас, усталый и встревоженный. Поклонился императору.
— Ну, куда-ты убег, бросив меня этим стервятникам? — попенял ему Михаил Палеолог, продолжая свои размышления уже вслух, — мой глупый сын хочет сражаться, а казначей как всегда поет, что денег нет. Вот что мне делать? Раньше как было? Сосватал дочь, уменьшил контрибуцию, подписали мирный договор — ведь родственники как никак теперь. А теперь все — дочки кончились. Одни глупые сыновья остались.
— Что если не кончились?
— Это как так? Ты чего-то путаешь. Анна замужем за братом Эмира Багдадского, а Мария за хулагинским правителем, мир праху его… С ними тогда конфликт вышел, и как же славно мы все вывернули.
Ставрос поклонился и передал императору клочок свитка. Император глянул. «Если хоть волос упадет с головы ее, нет на земле и на небе такого золота, что усмирит мой гнев». Печать с соколом как на официальном свитке и подпись «Хан Ногай».
— Что это такое? Чего еще надо этому варвару?
— Это удивительная история, в которую я бы не поверил, если бы не знал точно, что все это истинная правда. Как я понял началась она давно, но если кратко — звать ее Анастасия, и была она в Орде в плену, но была этим Ногаем отпущена. А после спасла ему жизнь. Здесь у нас в Константинополе выходила, и я, покорный ваш слуга, приложил к этому руку, по незнанию своему. Мне сказала она тогда, что он китайский купец.
— Так она тебя провела! — Император, хлопнул в ладони и рассмеялся — Ну да же?! Самого Ставроса! Хотел бы я на нее посмотреть. Женщина, за которую заступается сам ордынский хан! Вези ее сюда поскорее!
— Все не так просто. Женщина, о которой он пишет, сейчас в темнице, ее должны четвертовать на площади перед всем честным народом на следующей неделе.
— И всего-то!
— Она обвиняется в убийстве Алексиса Адамиди.
Возникла пауза. Император удивленно изогнул бровь:
— Однако, вкусы у этого воителя весьма странные… — хмыкнул император. — Попроще он высмотреть себе не мог?! Адамиди не даст просто так дело это прекратить. Шум поднимет.
— Про этого Алексиса давно жалобы приходили, но его отец всех умел маслить и рты всем затыкал. Честно сказать, я думаю, что это отец с ним расправился, чтоб сын семью не позорил. Может, просто выставил он ее виноватой, чтоб удобнее было.
— Ты же уже знаешь, как все уладить, так ведь?
— Да, — Ставрос поклонился.
— Ставрос, только займись этим лично, никому, понял? Все тебе будет дано — любые средства, но только чтоб ни одна душа не узнала.
Ставрос снова поклонился, с облегчением отметив, что его промах император счел лишь забавной шуткой.
Настя молилась. Ни на что уже не надеясь, молилась, чтобы Господь позаботился о ее сыновьях, да и чтобы хранил Ногая от вражеской стрелы и мора. Уже засыпала она когда ее разбудил свет факела.
— Тимофеевна, выходи. Ждут тебя.
Настя неохотно встала. Неужели, решили раньше привести приговор в исполнение? Сердце бешено билось.
— Куда?
— Иди, сам комендант ждет.
Сонная, морщась от яркого света, она шла за стражниками и оказалась в хорошо протопленной комнате коменданта. В комнате был накрыт стол: жареная курица, фрукты, сыр, хлеб и кувшин вина. Голодный желудок моментально свело, рот наполнился слюной от вида такого пиршества.
— Оставьте нас, — повелел властный голос.
Он повернулся к ней лицом и Анастасия оторопела.
— Вы? Ставрос? Но как?