Наверное, время сейчас такое наступило, когда каждый неграмотный и недалекий дуралей может писать всё, что ему взбредет в голову? Надеюсь, что всё скоро угомонится и правда восторжествует, и займёт единственное и достойное для неё место. Пока же я совсем не понимаю, что сейчас происходит в стране, какие - то Черномырдины и Гайдары вышли на первый план, о которых в советское время и слышно не было. Ну да ладно, что - то я ушёл от темы.
Командование армии понимало, что если нас не подкрепить ударной мощью, не дать нам танков, то не ворвемся мы в город, немец основательно там засел, подтянул свежую дивизию, а на окраинах города создал цепь укреп пунктов, которые силами стрелковых частей не взять, тем более силой одной измученной дивизии.
Вот тогда - то командование где-то выпросило танки, которых очень не хватало наступающим частям. Как я позже читал, для штурма Тихвина, нам придали в усиление 121 танковый полк и отдельный 128-ой танковый батальон.
Ещё нужно обязательно сказать, что те декабрьские бои за Тихвин и около него, мы вели преимущественно ночью, чтобы дезорганизовать оборону немцев, не давать нормально работать их артиллерии, затруднять корректировку огня и ввести в замешательство относительно нашей численности.
Тот случай, про который я хочу рассказать и произошёл в одном из тех ночных боёв, с 8-го на 9-ое декабря 1941 года.
Наша рота преодолела Пашский кордон, где немцы особенно сильно окопались и вышла в старый район города к реке Тихвинке, кстати на том кордоне мы большую часть танков, приданных нам в помощь и потеряли, до сих пор помню поле, усеянное горящими машинами. К тому моменту от роты оставались рожки да ножки, не набиралось и половины личного состава. Глубокой ночью шли сильные бои в районе мужского монастыря, сил атаковать уже не было.
Немцы приспособили под огневые точки каждый подвал и каждое окно, просто выкашивали людей, любая попытка пересечь улицы топилась в нашей крови. Почуяв нашу слабину они сами пошли в контратаку и стали отрезать нам пути к отходу, дело шло к тому, что остатки нашей роты зажали бы на улицах, окружили и уничтожили.
Когда ситуация стала безнадежной и замолчал последний наш «Дегтярь», я слышал, как ротный пулеметчик Вовка Кувырзин крикнул, что в стволе патрон перекосило… Все почувствовали, что это амба, крышка нам. Вот именно тогда появился этот танк, один единственный.
