«За окнами весенний лес летит,
Я еду в ленинградской электричке.
Напротив меня девочка сидит
С георгиевской ленточкой в косичке.
Сегодня эту ленточку носить
На сумке можно, можно — в виде брошки,
Но я прекрасно помню и без лент,
Как бабка не выбрасывала крошки.
Как много лишнего мы слышим в дни побед,
Но только этой патоке с елеем
Не очень верят те, кто в десять лет
Питался, в основном, столярным клеем.
А время умножает всё на «ноль»,
Меняет поколенье поколением,
И вот войны подлеченная боль
Приходит лишь весенним обострением.
Над этой болью многие кружат,
Как вороньё, как чайки… И так рады,
Как будто свой кусок урвать хотят
Бетонной-героической блокады.
Я еду в поезде, смотрю на всё подряд:
В окно, на девочку с прекрасными глазами,
А за окном солдатики лежат
И прорастают новыми лесами…
Проезжаю я зловещие места:
Там, где человек — главное богатство недр,
Где, ещё с войны, бойцы лежат —
По трое на один квадратный метр.
Там везде шаги, там голоса,
Чудные огонёчки по болотам,
Тени по ночам тебе поют,
Как будто просят и хотят чего-то:
"Откопай меня, браток, я Вершинин Саня!
Пятый миномётный полк, сам я из Рязани.
Много ты в кино видал о солдатах версий,
Щас послушаешь мою — эх, будет интересней."
И начнут они вещать
На языке стонов, недомолвок.
Хочешь убежать, но впереди они опять
Мелькают между ёлок:
"Откопай меня скорей, умоляю снова.
Я Моршанников Сергей, родом из-под Пскова.
Адресок мой передай в родную сторонку:
Восемнадцатый квадрат, чёрная воронка."
А под утро всё взревёт, полетит куда-то
И попрёт на пулемёт в штыковую с матом.
И деревья все вверх дном: ввысь растут коренья
В этом славном боевом месте преступления…
Расчудесный уголок — не леса, а сказка.
Наступил на бугорок, глядь, а это каска…
Чуть копнул — и вот тебе: котелок да ложка,
И над этим надо всем — ягода морошка.
Над землёю месяц май, молод и прекрасен,
Электричка подъезжает к станции «Апраксин».
В небе караван гусей, скоро будет лето.
Девочка в своей косе поправляет ленту…»
Да уж, вот и совпадение. Песня хорошая, удивительно что ещё ставят в эфир, думал такое сейчас — не формат. С одним только в ней не согласен — это не «места преступления», а места нашей боли и той суровой необходимости. Не просто так наши солдаты умывались кровью и бились головой об самую технологичную и беспощадную армию того времени. Хотели, чтобы Ленинград жил, чтобы Ленинград ел, чтобы дышал…
Над чёрными деревьями зарделся багровый закат, будто напоминая въезжающим в город о том, сколько за него было пролито крови.
Всё получилось почти так, как представлял.
Следом за мной приехали «Болек и Лёлек» — Дамир с Юрой, заселились неподалёку от меня. Со следующего утра стартовал наш марафон, режим которого, в последующие недели, практически не менялся: ранний подъем ещё до рассвета, душ, кофе, дожёвываю бутерброд, уже обуваясь и выходя на улицу, где ждёт машина Дамира. Дорога до намеченного места поиска и раскопок занимает немного времени. Копаем до захода солнца, иногда и после него.
