Кстати, потери от острых осколков льда, которые летят во все стороны с бешеной скоростью, почти не меньше чем от осколков снарядов и мин, личный состав из строя выводит очень сильно.
Нас из всей роты и перешло то человек пятнадцать. Сидели под скатами берега в овраге, превращались в сосульки в мокрой одежде. Ещё стрелять умудрялись, вроде как плацдарм держали. Немец видимо думал, что видать много нашего брата перебралось, потому и долбили, как ошалелые, из миномётов, не лезли в близкий контакт. Знали бы, что нас всего пятнадцать, а через час вообще шесть осталось, так они бы послали взвод или два и прикончили нас.
Дали мне «За отвагу» за то, что выжил, видать. В наградном конечно написали: «За взятие и удержание плацдарма». Хотя, я всегда про себя называл эту медаль – «За застуженные на морозе яйца».
Той же ночью к нам с того берега от вестового приказ пришёл – обратно на левый берег возвращаться. Кому нахер такой плацдарм нужен, хотел бы я спросить? Жираф большой, ему виднее.
Может не подошли резервные роты, которые должны были закрепить достигнутый, так сказать, успех и прогресс, а может обстановка изменилась, не знаю, моё дело маленькое – воюй как можешь, делай, что можешь или умри, это уж как выйдет.
На моей памяти мы эту Ловать раза 4 форсировали и всё никак не могли продвинуться. С зимы 42-го по лето 43-го там пластались с немцем. Сколько ребяток хороших полегло, почти каждый медалей был достоин, да получить не успели. Десятки их в памяти моей, скромных, добрых, простых. К стыду своему с годами память стала подводить, некоторые имена стали выпадать, выветриваться.
Бывает лежу ночью и губы кусаю, вот вроде всё про него помню, голос его помню, улыбку, как носом шмыгал, как скатку неуклюже на себе поправлял, как умер помню, как хрипел и за голову держался в свой последний миг, а вот имя его забыл. Лежу, ёрзаю на постели и шепчу: «Как тебя звали? Как тебя звали, браток?». Хоть плач, а вспомнить не могу.
Помню Юрку со смешной фамилией – Лепесток. Помню, как с ним на краю деревни сидели в карауле.Деревня, почти уверен, называлась «Ольгино», мы её только отбили, только стих бой. Ждали контратаки немцев. Все знали, что немец просто так не отступится, неделю бои за деревню были, у них тоже большие потери были и поэтому и руками, и ногами, и зубами будут за неё цепляться.
Сидим с Юркой закопченные, потные, с нас льёт ручьем, толи от нервов, толи от жары.
Прибегает замком роты и говорит:
