Я ещё ни одного немца не видел, но уже стал почти сиротой, а в декабре стал полным сиротой, когда мамка от недоедания и туберкулеза не дошла до дома и рухнула, а мы с сестрой ждали её до вечера, а потом вышли на улицу и увидели, что её уже почти метелью занесло, откапывали её тело из-под снега маленькими заиндевевшими ручонками.
В конце лета и осенью видели вереницы наших отступающих войск, да госпиталя эвакуированные, а вот немцев не видел, но ненавидел их люто. Должен был любить, учиться, развиваться, а я в свои неполные 10 лет только ненавидел, вот такое вот детство…
Помню, как летом ещё на окраине города госпиталь стоял, ну как госпиталь, несколько фельдшеров между солдатами метались, а те в поле лежали, орали благим матом. Те, у кого полегче ранения были, перевязку получали, да в город топали, а эти прямо в поле на жаре лежали, толи в городе больницы были забиты, толи перевезти не на чем было, не знаю.
Я, и ещё пару пацанов местных, бегали постоянно к колодцу, солдатам за водой студёной. Один раненный, в годах уже мужик, для меня тогда пацана он вообще дедом казался, так он аж в голос рыдал, говорит: «Знаешь сынок, я не от боли, я от обиды плачу, ни разу не стрельнул по гадам, а мне ступню оторвало, не за понюх табаку инвалидом стал, ни одного немца не убил».
Потом, к осени, стихло всё, в Курске какие-то предприятия стали эвакуировать, народ кто мог и хотел и кому было куда уезжал. А нам куда было податься? Родни у нас нигде не было, да надежда ещё как-то не гасла, а вдруг наступление будет, вдруг не сдадут немцу землю нашу?
Бомбить стали чаще, но грохотало где-то позади, где-то далеко за городом. К октябрю стало холоднее и голоднее. Работы в городе не было, всё позакрывалось, всё что у нас было ценного - мамка сменяла на съестное. Мужиков в округе почти не осталось, работать некому, мы пацаны в меру своих сил помогали, заменяли ушедших навсегда отцов и братьев.
Бывало, когда копали на поле картоху, приходилось с мародёрами и дезертирами сталкиваться, жрать то всем хотелось. Увы, часто не в нашу пользу были такие столкновения, они ведь мужики, здоровые лбы, а мы что, мы мальчишки. Всякое приходилось делать, научился свиней забивать, к крови привык, к её цвету и запаху. Бабы местные звали меня колоть скотину, плакали, причитали да отдавали под нож, голод не тётка…
