Попадались хорошие люди, не давали пропасть, подкармливали, пускали погреться, когда сам дров помогу наколоть. Наш дом, в котором только я один остался, забрал другой сосед, который тоже нормальным до прихода немцев прикидывался. Сава Величкин, он и два его сына помощниками полицайскими заделались, те ещё твари.
Но я их всех пережил, дотянул до февраля сорок третьего, когда наши Курск и область всю освободили. Все эти Величкины хотели с фрицами уйти, да их не взяли, кому такое отребье нужно, надо немцам этих лакеев вшивых кормить?
Величкина и его сынков уже наши повесили. Гришка и его семейка, которые Нинку заморили, тоже ответили, их увезли и больше я их не видел. Он думал, что ничего не будет с ним, ведь вроде полицаем не был, вроде моя хата с краю, а народ он знает, народ он всё видит, припомнили ему.
Говорили, что он листовки у своего свёкра нашёл и своего же свёкра сдал немцам в комендатуру. Может срок дали, а может пулю, не знаю, хотелось бы чтобы второе.
Первое время, когда наши пришли было хорошо, задышалось по-другому – свободно. Радостно было, когда первые колонны немцев пленных вели по тем же дорогам, по которым наши в сорок первом отступали. Замученные, дранные, рванные фрицы, ни спеси, ни бахвальства, только тоска и мука в их глазах, не осталось и следа от их лоска.
Потом эта картина стала привычной, даже некоторые особо сердобольные бабенки пытались подкармливать эту погонь, мне было мерзко смотреть на это: я думал они может твоего мужа, сына убили, а ты им хлеб пихаешь.
Вчера ещё сама и дитё твое от голода пухли из-за этих фрицев, а сейчас жалко вдруг их стало, тьфу...
Радость была не такой уж долгой, проблемы остались, их нужно было как - то решать. Армии было трудно наладить всё и сразу, ей было некогда, армия наконец то наступала. А у нас разруха, развал и край разоренный войной.
К лету чуть легче стало, фронт встал, армейские тылы в Курске были. Очень много военных было, довольствие и питание у населения стало лучше, местных также привлекали к строительству оборонительных сооружений и рытью траншей.
Я почти не захватил всех этих приготовлений к грандиозной Курской битве лета сорок третьего, уже весной, меня, как сироту, сына и брата погибших фронтовиков, отправили в тыл, а оттуда детский дом, а там уже была своя жизнь, там была своя война…».
— Ну что, Олег, дочитал? Что скажешь? — посмотрел на меня испытующе журналист.
