Глазами любопытной кошки полностью

Тарик проводил меня до дома «Икхвани Сафаа» и хотел зайти, чтобы помочь на фотосессии. Я расстроилась, и тому было много причин: грусть, страх, ярость оттого, что меня обманули, злость на саму себя за то, что не поняла раньше. Я сердилась на всех жителей квартала, которые наверняка знали, что мой друг – наркоман, но не сказали ни слова. Мне нужно было сосредоточиться на моем проекте, но даже одного взгляда на Тарика оказалось достаточно, чтобы в голове закрутился водоворот противоречивых мыслей. Когда я сказала ему, что не нужно идти со мной в клуб, он обиделся. В конце концов я согласилась заглянуть к нему попозже и продолжить наш разговор.

Музыканты пришли в белых рубашках, которые не мешало бы погладить, черных брюках и галстуках-бабочках. Двое не явились, потому что не захотели быть на фотографии. Мне пришлось долго уговаривать виолончелиста, чтобы он заправил свою жеваную рубашку в брюки, ребята же пытались поправить ему воротник и галстук. Потом он явно был счастлив переодеться в старую уютную футболку и поношенную шляпу.

После репетиции я попросила ударников задержаться и поработать над барабанным соло. Работа переросла в вечеринку. К моему изумлению, один из солистов, Башир, исполнил танец живота! Затем Башир и еще один солист барабанщиков Абдул вызвались проводить меня до дома. Я решила не просить их отвести меня к Тарику, потому что мой визит к нему в такой час непременно породил бы ненужное любопытство. Бродить в одиночку по темным улицам тоже не хотелось, поэтому в тот вечер к Тарику я так и не попала.

Спустившись по лестнице, чтобы выставить пакет с мусором на баразу для еженочного кошачьего пира, я услышала свист. Позади меня стоял Тарик. Вид у него был жалкий и растерянный. Он держал в руках гору моего белья, которое я ему отдала, чтобы их служанка постирала. Чуть не плача, он сказал, что ждал меня очень долго и хотел много чего показать, но я слишком равнодушная и, наверное, просто хочу использовать его в своей книге. Он обиделся и заявил, что не желает больше видеть меня, но мне не хотелось вот так заканчивать наши отношения. Я сказала, что выполню обещание и все же зайду к нему домой.

Дома он показал мне целую папку своих записей, в которых рассказывал о том, что значит быть наркоманом.

– Если ты прочтешь это, то перестанешь относиться ко мне с симпатией, – сказал он.

На прошлой неделе он поведал мне о своем трудном детстве и о том, как сильно на него повлиял развод родителей. Он хотел, чтобы я прочла рассказ о его жизни, но я этот рассказ так и не увидела. В нем в мельчайших подробностях описывались перестрелки, воровство и самобичевание Тарика, которому было невыносимо причинять боль своей семье. Ему явно требовалась помощь, и я сказала:

– Пока ты принимаешь наркотики, меня не будет рядом, но если бросишь, я тебя поддержу.

У него был план, и он даже расписал его по пунктам. Подразумевалось, что он или ляжет в клинику или отправится к своему двоюродному брату в пригород, чтобы тот запер его в комнате на несколько дней. Клиника казалась мне более разумным вариантом. Невозможно бросить наркотики в Малинди, где они продаются на каждом углу.

– Во время ломки чувствуешь себя просто ужасно, все болит, и я заранее знаю, что не выдержу, – говорил он.

Тарик планировал поговорить с Лейлой, чтобы та одна осталась ухаживать за отцом. Я ответила:

– Она любит тебя и согласится остаться с отцом на несколько дней, пока ты будешь в клинике.

У Лейлы были муж, трое пасынков и годовалый ребенок – забот полон рот, но она не могла не согласиться.

Тарик сказал, что в одиннадцать приедет его дядя и он поговорит с ним по поводу оплаты лечения. Денег требовалось не так уж много, могла бы заплатить и я, но если бы я это сделала, у него мог бы случиться очередной срыв – ведь тогда не пришлось бы отчитываться перед родственниками. Он уже все решил, но кто-нибудь должен был находиться рядом с ним, чтобы не позволить ему отступиться.

Я позвонила Сауду и взмолилась:

– Я не говорю на суахили и не в состоянии заказать еду и транспорт. Я готова заплатить разумную цену, но организацией заниматься не могу.

Больше они ни о чем меня не спрашивали, все заботы взял на себя Джамаль.

Утром, до отъезда, я проведала Тарика и убедилась, что он не передумал. Наверху были его дядя, бывший политик, и двоюродные братья. Они сидели с его отцом. Тарик попросил дядю спуститься к нему.

– Зачем тебе ложиться в клинику сейчас? Ты должен ухаживать за отцом, – заявил дядя. – Вернешься в Кению, когда приедет твоя мачеха.

Мы дождались Лейлу, которая принесла отцу обед. Она с отвращением спросила:

– Сколько еще раз ты собираешься ложиться в эту клинику?

Я спросила, сколько он уже там был, и Лейла ответила, что он многократно бросал и возвращался к привычке снова.