Позже я поднялась к себе и начала собирать вещи. Я включила новый диск на ноутбуке, и зазвучала тихая, меланхоличная мелодия – «Сорок дней». На душе у меня вдруг стало тяжело. В моей жизни было так много поводов для радости, а большинство людей в Африке, увы, не могли похвастаться тем же. Я постоянно открывала что-нибудь новое, замечала что-нибудь интересное на горизонте и могла заняться чем угодно. Многие мои знакомые из процветающих стран имели хорошие перспективы и возможность свободно реализовывать свои мечты.
Я снова и снова включала песню «Сорок дней», переживая, что мой друг (который, как я теперь поняла, был настоящим другом), вместо того чтобы наслаждаться молодостью и использовать свой потенциал, вынужден бороться с ядом, с наркозависимостью – следствием коррупции и алчности, разрушающих жизни и подрывающих основы общества. С тяжелым сердцем я размышляла о Занзибаре и о целых поколениях населявших его людей, чьи муки глубоко въелись в здешнюю почву – рабство, кровопролития, нынешняя разруха. Я думала о Тарике, в судьбе которого, как в зеркале, отражалось все произошедшее с этим островом, размышляла о том, что надежда еще есть, но, чтобы пламя не погасло окончательно, нужно прилагать огромные усилия. Песня «Сорок дней» звучала снова и снова. Я была благодарна судьбе за то, что все-таки отыскала свою любимую песню – «Афкари» (что в переводе означает «мечты»), и за то, что могу позволить себе такую роскошь – отправиться на поиски мечты.
Самый большой «Старбакс»[34], который я видела в жизни, стоит на потрескавшейся земле, в окружении пустырей и каменных домов. Этот город – почти одна сплошная стройка и кричащие американизмы. Здесь «Бургер Кинг»,
С первого взгляда Амман кажется некрасивым и блеклым. Но очень часто люди признаются, что любят его. «Почему?» – спрашивала я, и в ответ часто слышала: «Здесь спокойно».
В этих краях покой – большая редкость.
Прилетев в полвторого ночи, я выяснила, что иорданский динар на пятьдесят центов дороже доллара – верный знак, что жизнь в Иордании недешева. Пятизвездочных отелей в Аммане было хоть отбавляй, однако, по словам знакомых путешественников, единственное место по доступной цене, где условия не отпугнут даже самых закаленных, – отель «Палас». Такое заявление не очень меня воодушевило.
На выходе из аэропорта меня не ждала типичная для азиатских стран катавасия: не пришлось торговаться за стоимость проезда в обшарпанной развалюхе, попутно отбиваясь от нескольких таксистов, пытающихся схватить мои сумки и сунуть их в свой багажник. Вместо этого у входа выстроилась аккуратная шеренга «мерседесов». Каждый прибывающий пассажир покупал билетик по фиксированной цене, а носильщики бесплатно отвозили багаж на тележках. Все тридцать километров до Аммана мы ехали по ровной и пустой дороге. В который раз я оказалась наедине с водителем в полной темноте. Мы говорили о том о сем, а потом он внезапно сменил тему:
– Вы должны выйти замуж за бедуина.
– Это правда, что предки большинства иорданцев – бедуины? – спросила я.
– Да, – ответил он. – Вот я, например. Добро пожаловать в Иорданию.
В полчетвертого утра мы подъехали к отелю «Амман Палас». На улице было абсолютно пустынно. Просторный холл отеля отделали мрамором и зеркалами. Я взяла номер, предварительно не осмотрев его, но когда вышла из лифта, оказалось, что за роскошным фасадом все не так и шикарно. Отель был бетонной коробкой с нескончаемыми длинными, унылыми коридорами. Портье провел меня мимо десятков пустых номеров, открыл дверь, и я очутилась в мрачной комнате с оливково-зелеными стенами и таким сильным запахом нафталина, что у меня защипало в глазах. Страшная комната выглядела как наследие советской эпохи. Я заставила коридорного открыть окно и попыталась уснуть на одной из кроватей, где не было простыней, только рваные одеяла. На следующее утро я узнала, что мне нужен был просто «Палас», а не «Амман Палас».
