Ладно, дочка, так дочка. Я притворилась хорошей девочкой, чмокнула папочку в щечку и выскочила из павильона совершенно счастливая. Ведь пока мы с ним играли в папки-дочери, я узнала главное — зачем к нему таскалась Инес в высоких шнурованных сапогах на шпильках. Перевесившись через его отеческое плечо, я разглядела на круглом столике перед ним нераспечатанный голубой конверт с вензелем моих вечных подруг.
Мне ли было не узнать этот вензель? Целую неделю перед отъездом Инес и Габи чертили и перечеркивали придуманный и перепридуманный ими замысловатый узор, включающий их инициалы на фоне арфы. А потом заказали целую коробку голубых конвертов с этим вензелем, а к ним другую коробку с визитными карточками. Значит, Инес приволокла ему письмо, которое она написала тайком от нас с Габи. Иначе для чего бы ей было ломать перед нами комедию, закатывать глаза и притворяться больной?
Теперь у меня просто не было другого выхода — я обязана была узнать, что она ему написала. Сделать это сейчас не было никакой возможности, пришлось отложить операцию на завтра. Интересно, придет ли он к ужину, как обещал?
Он не только явился к ужину, а еще приволок с собой бутылку шампанского. Я шампанское терпеть не могу и ничего в нем не понимаю, но специалистка Габи прочла название на ярлыке и высоко подняла брови:
«Ого! По какому поводу такая роскошь?». Юджин сделал загадочное лицо:
«Первый бокал той умнице, которая угадает!».
Инес, зацикленная на своем, высказала то, о чем мечтала:
«Вам продлили аренду зала бесплатно!».
«Ну знаете! Это все равно, что предположить, будто черная кошка может превратиться в добрую фею!».
«Это не исключено, — возразила Габи. — Или вы в детстве сказок не читали?».
«Я вообще не умею читать, и это ужасная трагедия. Мне пишут письма, а я не способен их прочесть. Представляете, какой кошмар — верчу, верчу в руках листок и не знаю, что там написано», — обратился он к Инес.
На лице Инес разыгралась целая драма, я даже не представляла, что моя сверхвоспитанная мать так плохо владеет собой. Чтобы как-то отвести внимание от ее несчастного лица, я выкрикнула, вспомнив кино-ковбоя в кино-шляпе:
«Вы нашли покупателя!».
«Устами младенца глаголет истина! — Юджин начал ловко открывать бутылку. — Так нальем же младенцу первый бокал!».
«Вы продали коллекцию?» — ахнула Инес.
А Габи, которая понятия не имела о письме в голубом конверте, притворно удивилась:
«Откуда вы, не умея читать, выудили эту пословицу?»
«Пословицы живут у всех на слуху, их не обязательно читать, их надо уметь подслушать, — ответил Юджин и подал мне полный бокал. — Пей, Светка, за мой успех!».
«Ей нельзя пить, — испугалась Инес, — я не разрешаю!».
Вообще-то, я терпеть не могу шампанское. Мальчишки в летнем лагере пригласили меня как-то распить с ними бутылку, я только пригубила и меня чуть не вырвало. Но когда я услышала, что она мне не разрешает, я выхватила у Юджина бокал и сделала несколько больших глотков, сколько успела. На этот раз на рвоту меня не потянуло, шампанское Юджина, наверно, не напрасно было дорогое. Но Инес устроила такую сцену, что захотелось выблевать это шампанское прямо на нее.
Поднялся страшный шум — Инес визжала, Юджин извинялся, а Габи уверяла, что от шампанского никто еще не умер. Я воспользовалась суматохой и под шумок допила бокал до дна — ну и гадость это хваленое шампанское! Все обошлось, меня опять не стошнило, только голова пошла кругом и я стала громко хохотать, пытаясь рассказать всем, как я увидела Инес точь-в-точь в таких высоких сапогах на шпильках, как у батареи на ножках. Язык у меня стал непослушный и толстый, как сарделька, и никто ничего не понял, кроме того, что меня срочно нужно отвести спать.
Отвести меня было не просто, потому что я еле стояла на ногах. Кажется, Юджин попробовал взвалить меня на плечо и понести, но я вырывалась и падала, пока за дело не взялась Инес. Ей, конечно, это удалось, как всегда, когда нужно было скрутить меня в тот самый бараний рог. Она встряхнула меня как следует, поставила на ноги, плотно взяла под локоть и сказала тихо:
«Хватит придуриваться. Иди вперед и не качайся, как пьяная».
«Но я и есть пьяная», — попыталась оправдаться я.
«А кто тебе велел пить?», — возразила она резонно и поволокла меня к нашему апартаменту, благо идти было недалеко.
По дороге я опять стала рассказывать про батарею в сапогах на шпильках и в белых шортах. Мне кажется, Инес все же что-то из моего рассказа усекла, потому что сказала еще тише:
«Лучше прикуси язык и не позорься».
Терпеть не могу, когда она начинает говорить тихо — это никогда добром не кончается. Так что я прикусила язык и вытерпела, пока она меня водила пописать, а потом раздевала и укладывала, как маленькую. Сквозь сон я слышала, что в гостиной громко смеялись и пели. По-моему, пришел Эрни, играл на рояле и пел с Габи что-то по-английски. А может, мне это все приснилось, потому что, когда я открыла глаза, вокруг было тихо и темно.
