Хоть голова у меня раскалывалась, как при гриппе, я все же выползла из-под одеяла и поплелась в спальню проверять, кто с кем спит. Но ничего особенного я не обнаружила, — Инес, как обычно, дрыхла на одной кровати, а Габи на другой, и рядом с ними не было ни Юджина, ни Эрни.
Утром я чуть не проспала завтрак, но Инес была в таком хорошем настроении, что даже не выбранила меня за вчерашнее. Зато я сама себя ругала последними словами — зачем мне понадобилось напиться и пропустить самое интересное? Теперь я уже никогда не узнаю, что вчера произошло между нею и Юджином, и все из-за собственного плохого характера.
Но по крайней мере я должна разузнать, что она написала в том таинственном письме, — может быть, тогда что-нибудь прояснится. К счастью, сразу после завтрака Инес и Габи занялись приготовлениями к сегодняшнему прощальному концерту и предоставили меня самой себе. А с самой собой я всегда смогу договориться.
Я и договорилась — было решено опять отправиться к Юджину. Я смутно помнила, как он рассказывал, что будет все утро заниматься упаковкой своей удачно проданной коллекции, а значит, я застану его в выставочном зале. Кроме письма мне нужно было выяснить, чем закончилась драма с мафией нищих — ищут ли они его по всей территории Института или оставили в покое.
На этот раз добраться до его зала мне было легче легкого, потому что вчера на обратном пути я хорошо запомнила дорогу, не говоря уже о том, что павильон Скульптур был виден издалека. Выставочный зал Юджина выглядел, как наша московская квартира перед отъездом в Израиль — все стены были голые, пол был уставлен картонными ящиками и завален обрывками прозрачного пластика и кучами белых упаковочных шариков из пенопласта.
Иконы стояли на полу вдоль стен, и огромный негр в синем комбинезоне помогал Юджину укладывать их в ящики. Они бережно заворачивали каждую доску в пластиковую простыню и осторожно опускали ее в ящик, засыпая пространство между досками пригоршнями белых шариков. Это было как раз то, что мне нужно. Я для виду потопталась между ящиками и развязной походкой направилась к круглому фонарю, спрятанному за зеленой бархатной портьерой, где я вчера обнаружила Юджина. Там, конечно, не было никого, но стол еще был не убран, и на нем была навалена гора писем и бумаг. Я без труда нашла среди бумаг голубой конверт с вензелем Инес, но, к сожалению, он был пустой — ее письмо исчезло.
Опасаясь, что Юджин может войти в любой момент, я стала лихорадочно рыться в бумагах, и недаром — через пару минут я нашла страничку, исписанную каллиграфическим почерком Инес. Она очень гордится своим почерком, не испорченным, как у всех других, вульгарным печатанием на компьютере: «Мои пальцы касаются только струн арфы», — любит говорить она при каждом удобном случае.
Сейчас случился как раз такой удобный случай — ведь по сути я умею по-русски читать только печатные буквы. Инес, конечно, без всякой жалости вдалбливает в меня то, что она называет русской культурой, но в русской школе я проучилась всего один год и научилась там читать только каллиграфический почерк. Такой, как у нее. Корявые записки папца или Габи я никогда толком не могла одолеть.
Зато сейчас секретное письмо моей мамашки лежало передо мной во всей своей каллиграфической красе, но я успела прочесть всего лишь три последние строчки:
«…а теперь вы это прочли, вы теперь знаете. И поэтому прошу — собирайте вещи и уезжайте.
Если у вас нет для меня ответа, я не хочу вас больше видеть. Прощайте, прощайте, прощайте!».
Это было шикарно, это было даже лучше, чем я себе представляла! Я уже хотела перевернуть письмо и начать читать с начала, но тяжелая рука легла мне на плечо:
«Фу, какой позор! Тайком читать чужие письма!» Я быстро обернулась, ожидая сама не знаю чего: рычания, оплеухи? Но прозрачные глаза Юджина смеялись, а не сердились. Он аккуратно вытащил письмо из моей ладошки и спросил: «Что бы ты сказала, если бы я вздумал жениться на твоей матери?».
Мы опять катим через американские просторы в шикарном автобусе фирмы «Серая собака» — на этот раз из Чотоквы в Нью-Йорк. Последние два дня проскочили тихо, почти без событий, если не считать событием наш прощальный концерт и мое незаконное купание в запрещенном для купания озере Чотоква. Прощальный концерт прошел на ура, а незаконное купание в озере на ура с восклицательным знаком. И все же я влезла в эту противную, заросшую липкими водорослями лужу сразу после отъезда Юджина не по доброй воле — меня туда загнали силой.
Юджин отбыл в Техас рано утром в маленьком крытом грузовичке, до верху набитом картонными коробками с проданной коллекцией поддельных икон. Усатый господин в ковбойской шляпе оказался скучающим миллионером, создавшим в своей техасской усадьбе музей совершенных подделок. Собственноручная доставка белых икон в музей входила в необычайно выгодный контракт, который он заключил с Юджином в тот день, когда я обнаружила на круглом столе Юджина голубой конверт Инес.
