Собирался Вараил поспешно, ведь гули и другие падальщики уже верно шли по свежему следу. Он срезал с Храпуна немного мяса, но, когда распорол горб, к изумлению никакой воды в нем не обнаружил. Верблюжий горб наполнял один только жир. Разочарованный, с отчаянной глупой надеждой Вараил разрезал второй горб и, утвердившись в бытующем заблуждении окончательно, сел на песок возле трупа и вперился в него затуманенным вялым движением мыслей взглядом. Но одна мысль подавила прочие — в желудке верблюда могла оставаться вода. Вараил вспорол Храпуну брюхо. Отвратительный запах полупереваренной травы ударил в нос, но не заставил отпрянуть. Омерзительная жижа лилась в рот, а высушенная трава падала на песок. Но когда желудок верблюда опустел, на дне, скрываемый прежде травой, Вараил обнаружил тугой пузырь, а в нем чистую воду. Ее путник взял с собой. Закапывать тела, чтобы скрыть запах от хищников, а значит обезопасить себя, он не стал, работа эта требовала определенных сил, о сохранности каждой частицы которых он сейчас заботился.
Вновь одинокий брел он под палящим солнцем. Прежде чем укрыться в тени шатра и забыться сном, он хотел отдалиться на как можно большее расстояние от стремительно разлагающихся тел. Еще не настал вечер, когда странник уступил усталости и отдался сну. Короткое забытье охладило разум и тело, и он продолжил следовать долгой тропой терний. Через две ночи у него кончилась вода. С приближением к южной воронке мира становилось все жарче. Скорпионы и фаланги, изредка попадающиеся Вараилу, почти не содержали влаги и никак не могли утолить непреходящей жажды. Но в раскаленных песках Белраха не обитали даже такие жизнестойкие создания, и пересечь ее без сторонней помощи невозможно даже самому выносливому человеку. Там, на границе жизни между желтыми песками Аунвархата и белыми песками Белраха расположились монахи ордена Черной свечи, живительным огнем вскармливающие обессиленных заплутавших странников и тех безумцев, по следам которых шествовал Вараил.
Солнце выпивало последние силы, глаза нестерпимо болели и не различали горизонта. Почему-то туча опустилась на песок, или поднималась с земли, распадаясь серой дымкой в небе. Поняв, что видит дым, Вараил ускорил шаг. Позади кто-то пролаял. Обернувшись, путник увидел группу следующих за ним зверей, левкрот, гиен ли, гулей — издалека он не мог сказать точнее. Он побежал, и животные погнались следом. Вскоре Вараил определил с облегчением для себя, что стал добычей все-таки гиен. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и добежать до спасительного дома — его очертания в форме оплавленной свечи уже вырисовались впереди — Вараил не успевал, с другой стороны, выйти победителем в сражении с десятком гиен он также не рассчитывал. Обнажив меч, он приготовился к бою. Глумливо смеясь и тявкая, гиены начали его окружать. Одна из пятнистых гиен, самая большая и свирепая, должно быть матриарх, щелкая зубами, возглавила атаку. Она прыгнула и раскрыла пасть, но внезапно опаленная, опрокинулась. Остальные гиены нерешительно отступили. Добыча оказалась в коконе иссиня-черного огня. Через миг лепестки раскрылись и разметали обугленные туши. Маленький высохший монах в грубой рясе, подпоясанной вервием, без каких-либо приветствий и объяснений скрылся в стенах своего необычного дома. Жилище это стояло уже на белом песке Белраха и было подобно цельному куску обсидиана, на оплавленной вершине которого всегда горело темное неугасимое пламя. В проеме, где в обычных домах располагается дверь, вход преграждало такое же пламя.
— Ступай смело, — прозвучал низкий и мягкий голос с другой стороны пелены огня.
Не закрывая глаз, Вараил шагнул в огонь и оказался по другую его сторону, не опалив даже волос.
