— Твой дух еще смятен. Слабых духом Белрах лишает разума.
— Что же мне делать?
— Ждать.
Вараил злился и ждал. Но с каждым днем злость угасала.
Трижды начинал Нихфор разговоры о религиях и месте бессмертных сущностей в жизни Яраила и каждого человека. Однажды он спросил:
— Вараил, ты знаешь кто такой Аяра?
— Кажется, кто-то из богов, — ответил тот неуверенно.
— Это единственный бог. Но не такой, как сущности Рошгеоса — бог абсолютный. Мы живем между двумя ударами сердца Аяра. Вдох — и мир развивается, выдох — он перестает существовать. Гаснет отзвук сердца, новый удар рождает новый мир. Будучи силой безграничной, Аяра не может уместиться в проявленном мире, но заполняет его весь — и небесами и пылинками. Он наполняет Яргулвард нами и мы, как части бесконечности, равны самому Аяра.
— Это знание дало вам силы?
— Да.
— У меня другая вера, — холодно ответил Вараил и последующие попытки продолжить разговор не поддержал.
Подобные размышления не находили отклика в сердце воина и только умножали скуку. Одни примеры из историй небожителей Вараилу известны не были, другие в Мусоте преподносились иначе. Тогда, разочарованный, Нихфор разворачивал пергамент и что-то писал. На четвертый день он посыпал бумагу песком в последний раз, свернул и протянул Вараилу.
— Отнеси этот свиток домой. Истинная история не должна быть утеряна.
— Я могу идти? — уточнил гость.
— Ты можешь идти. — Лицо Вараила окаменело.
— Вы держали меня, только чтобы закончить свою историю?
— Не тревожься, — успокоил Нихфор. — Ты поспеешь вовремя.
— Вовремя?
— В час, означенный Аяра.
Вараил, потрясенный, вышел из кельи. Его ждала Белрах — мертвые пески, в которых не выживают ни насекомые, ни травы. Они прожигают и металл, и камень, вот почему тает дом Нихфора, и вот почему для передвижения по ней монах обул Вараила в пескоступы — широкую подобную снегоступам обувь, связанную из скрещенных веток, обмотанных верблюжьей шкурой. Сам же Нихфор стал на белый песок босыми ногами, не выказал боли и, убрав руки в широкие рукава рясы, прощаясь, сказал:
— Будь терпелив, в нужный момент знание откроется тебе.
Демаркационная линия солнца осталась далеко на севере, и главным источником жара теперь стал песок. Пескоступы оказались громоздкой, неприспособленной для быстрой ходьбы обувью, но подчиняясь указаниям Нихфора, Вараилу предстояло идти в них два дня, без длительной остановки, поскольку верблюжьи шкуры, хоть и покрытые защитными мазями все же тлели. Трех пар сменных подметок должно было хватить до реки застывшей лавы — тропы Ярхота, перемещаться по которой путник уже мог в чешуйчатых сапогах, впрочем, не без риска провалиться под окаменелую лаву и сгореть.
Люди склонны судить о возможностях других исходя из своего опыта, собственное ничтожество не позволяет признать достижений Великих, оттого люди пытаются уличить их во лжи и всячески умалить неподдающуюся пониманию действительность. Просто говоря, люди не любят, когда кто-то их лучше. Так и Вараил, оставшись инфантильным принцем Тронгароса, никогда бы не поверил, что человек, не смыкая глаз, может два дня кряду идти по горящим пескам. Теперь же, когда тело его закалилось, он вспоминал истории о людях, что поднимали слонов, бежали пять дней без продыху, или так же долго плыли без корабля или плота, не смеялся над теми, кто в них верит, но восхищался героями этих сказаний. Через два дня Вараил достиг тропы Ярхота. Простучав посохом окаменевшую красную лаву и убедившись в ее твердости, он устроился на привал. Отоспавшись, он двинулся медленно, не выпускал посоха из рук, а когда сапоги начинали дымиться, выбирал менее горячие участки лавы. Сейчас он обходился без пищи, дважды в день утоляя жажду и голод одной каплей живительной воды, данной Нихфором. Это был сок Вальториля. Величайшее древо Яраила давно пало, но по-прежнему кормило бережливых странников. Еще через пять дней Вараил пересек реку вдоль. Переход потребовал определенной ловкости, и его акробатические способности неоднократно подвергались проверке. Лицо в те дни он держал под плотным белым шарфом. Но и сквозь ткань неосторожный глубокий вдох грозил ожогом горла, а незнающие продыху глаза болели нестерпимо, и редкие сухие слезы сохли на запыленных ресницах. Схождение по реке кончалось Горящим морем, о близости которого ногам путника сообщил всевозрастающий жар. В дыму Вараилу вновь представились осажденные стены Тронгароса.
Тропа Ярхота размякла, и остаток пути Вараил преодолел по песку. Он шел быстрым шагом, но сдерживался, не переходя на бег, иначе, загребая сапогами песок, причинил бы дополнительной боли ногам, которой и сейчас песок предоставлял с избытком. Приблизившись к южной воронке мира, он остановился, потрясенный величественным зрелищем, забыв, как болезненно прожигает подошвы песок.
