Предвозвестники переночевали в бедняцкой лачуге на окраине. Открыв входную дверь, Дъёрхтард столкнулся с Соласом.
— Пора идти, — небрежно бросил магистр солнца так, словно они о том условились загодя.
Отзвучали голосистые выкрики торговцев, утих вдали цокот подков, ветер качал вывески опустевших кабаков, скрипел дверными ставнями, шуршал листвой. С тревогою, но надеждою на скорейшее возвращение люди покинули дома, кто мог идти — ушел, кто не мог — тех унесли. И только одна упрямица, безучастная заверениям, убеждениям и всяческим доводам оставалась в стенах Сребимира. Половину дня бесцельно прослонялась она по мертвому городу и так углубилась в размышления, что едва не пропустила вторжения врага.
Великаны, пригибаясь, пролазили в открытые городские врата, тальинды просачивались в узкие улочки. Азару они нашли перед дверями Серебряного замка. Для удобства она вынесла один из серебряных стульев на возвышенность и, восседая на нем, с ленцой и снисхождением встречала гостей. Слепые тальинды ее не видели, но чувствовали стороннее присутствие. Весть о необычной находке живо разнеслась и среди великанов.
— Ахари! — радостно воскликнула Ераиль, приближаясь к ней. Азара молчала, мастерски скрыв удивление осведомленностью предвестницы и одновременно ожидая, что она обнаружит свои планы. — Приятно видеть тебя… союзницей?
— Разумеется! — подтвердила Азара. — Истинность намерений до нынешнего дня мне приходилось скрывать, теперь же, когда я вырвалась из попечительства отца и магистров, в притворстве больше нет нужды. — Ераиль согласно кивнула.
— А кое-кто все же остался, — загадочно протянула она, получив телепатическое известие от подчиненных. И приказала вслух, чтобы ее слышали и великаны: — обыскать все загоны, облазить все деревья, просмотреть все корыта. Зарубить все, что движется, застрелить все, что летает, заколоть все, что плавает, затоптать все, что ползает.
Солдаты исполняли поручение ревностно: переворачивали гнилые бочки, разрывали норы, уничтожая все, что может умереть. Но их потуги вызывали слишком мало страдания и боли, чувства эти терялись в кроне Яргулварда, не достигая иных миров, обитатели которых могли бы как за ниточку уцепиться за них. Тогда Ераиль подошла к Азаре и, склонившись, задорно шепнула на ухо, кивнув в сторону войска:
— Убьешь? Хотя бы половину, — Азара как будто размышляла, но предвестница уже передумала. — Забудь, слишком мало боли. — Она отдала мысленный приказ и тальинды, забыв о мелкой живности, не промедлили в его исполнении. Вдруг охнул и свалился, подняв тучу пыли, великан.
— Предательство! — взревел Морхорд. Расшвыривая и растаптывая тальиндов как сор под ногами, он пробивался прямиком к затейнице беспорядка. Подчиненные не обступили его кольцом, какого поведения в подобной ситуации можно ожидать в стане людей, поскольку великаны, считая лидера сильнейшим из них, попыткой защитить его сами отбросили бы тень сомнения на его могущество, кроме того, они шли за кем-то из страха, но не уважения, и когда командир падал, о нем никто не скорбел, и место его занималось следующим по силе. Такая же схема работала и при слиянии войск: более сильный, нежели его северный родич, Морхорд как данность присвоил две сотни великанов Ёрмира. Никем не остановленный, в забрызганных кровью доспехах и рогатом шлеме, он приблизился к Ераиль, волоча за собой шипастую канабо, на которую намотались ошметки тальиндов. — Я раздавлю тебя, — пригрозил он.
— Глупый Морхорд, — великан поднял свое страшное оружие, но Ераиль зашла за спину Азары, и ему пришлось проглотить оскорбление. — Мы подаем сигнал вашим родственникам из Ядгеоса, помнишь? В Сребимире мы не застали людей, но кровь, неважно чья, должна пролиться здесь именно сегодня, потому что именно сейчас рошъяра слабы как никогда и не могут защитить Яраила.
— Тогда мы перебьем всех тальиндов, — пообещал он.
— Я знаю, — прошептала Ераиль. Ее услышала только Азара, и ей показалось, в этих словах звучала грусть.
Грохот боя наводнил город. Тальинды сражались без страха, устали и сожаления, они умирали молча, но расставаясь с телами, их души исходили болью, и крики их вкушали ядъяра. Умирали и великаны: шумно, кроваво и зрелищно, падая, они опрокидывали забытые телеги, проламывали крыши сараев, вызывали цунами в опустевшем пруду. Первоначально на одного великана приходилось двадцать тальиндов, но количественное превосходство не определило победителя. Число тальиндов сокращалось не пропорционально потерям врага, но даже когда исход боя не поддавался сомнению, подземные жители не усомнились в мудрости приказа Ераиль и оставались верны ей до последнего вздоха. Морхорд исполнил обещание, пусть и малая часть его армии но выстояла, тогда как Ераиль единственная из тальиндов сохранила жизнь.
— Теперь никакой «нашей» армии, только «моя» армия — объявил Морхорд, возвращаясь к предвестнице. На протяжении всего боя женщины оставались на местах, обе скрывали волнение под масками бесстрастия. — Но войско мое опустело. Как теперь я сокрушу получеловека и его людей?
