— Морхорд-Морхорд, — покачала Ераиль головой. — Тебе больше не нужно сражаться с воинами Мирадеона и магами Кзар-Кханара. И нет, армия не стала принадлежать тебе.
В подтверждение ее слов прогремел взрыв. Рассыпался осколками камней опустевший дом, взметнулась земля у порога, сползла, словно срезанная косой, росшая в саду вишня. Так раскололось пространство. В образовавшуюся брешь свалился циклоп. Вслед за ним в разных частях города возникали и другие обитатели Ядгеоса: адау, хримтурсы и брунтурсы. Первые из них, отвратительные многоголовые великаны, величина и сила которых напрямую зависит от числа их голов. Двух и трехголовые адау — рабы и служащие, семи и девятиголовые — воины и командиры соответственно, двенадцатиголовые — чародеи. Большая редкость — адау с двадцатью четырьмя головами, эти исполины могущественные колдуны и правители, незыблемо стоящие высоко над прочими сродственниками. Брунтурсы же подобны своим ледяным братьям, столь же огромны и сильны, но кожа их черна как уголь, глаза ярки как лавовые бездны, вся их одежда — повязки из шкур, но за обманчивой дикарской внешностью имеется глубокий ум, могущий оспорить право человеческих мудрецов называться таковыми.
Армия Ядгеоса прибывала, и в этом хаосе расколотых домов и разорванных деревьев совсем не заметно было появление Мехатора в его парадной робе из больших иссиня-черных чешуек, прежде принадлежащих устрашающему морскому змею. Но и он не возглавил армию.
Звучным звоном раскололся Серебряный замок в центральной части, расползся в стороны распускающимся бутоном и развалился на две равные части. В зале, прежде предназначавшейся для аудиенций с Мирадеоном, подмяв серебряный трон коленом, стоял Карх. В руке его был огромный костяной молот, на теле — шкуры мамонтов. Он неспешно поднялся и обвел взглядом войско, которое ждал с момента встречи предвозвестников. В него входило сто сорок девять великанов, семьдесят восемь низших адау, сорок пять воинов и четырнадцать магов адау, двадцать два циклопа, пять хримтурсов и четыре брунтурса. Прибавив себя, Ераиль и Азару он насчитал триста двадцать воинов и рассудил, что армии недостает четверых. Больше, однако, никто не появился.
— Ваши распоряжения, командарм? — прокричала Ераиль. Она полагала, войско поселится в Хримхоре, где будет медленно наращивать силы и готовиться к новым битвам. Но ей не были ведомы замыслы ядъяра.
— Выступаем в погоню за Мирадеоном, — Ераиль подавила удивление.
— В таком случае, мне разумней вернуться в Тальмарис.
— Ты пойдешь с нами, — отрезал Карх.
— Но, — она попыталась слабо возразить. — У меня нет армии.
— Моим повелителям не нужна твоя армия, им нужна ты.
— Быстрее! — подгонял людей Мирадеон. Сам он верхом на белокуром Аргхоре мог бы уже промчать сотню верст, но конь этот, пусть и очень выносливый, подаренный сводным братом, Тавелианом, увы, не мог унести всего прежнего населения Сребимира. — Бросайте обозы, оставляйте все, без чего можно жить.
И люди повиновались, но приказ исполняли не без сожаления. Весть о необходимости покинуть жилища они восприняли стойко, будучи уверенные в скором возвращении. Теперь же, надежды их оставались в прошлом с каждой оставленной позади вещью. Если начиналось все тактическим отступлением, теперь оно переросло в бегство от смерти. Войско Мирадеона превосходило численностью противника в двадцать пять раз, но численный перевес не отменяет перевеса силы. Лишенные покровительства городских стен, люди на открытом пространстве представляли легкую добычу гигантам, и сейчас многие обыватели Сребимира роптали, сомневаясь в мудрости погнавшего их Аланара. Они бросали пожитки, оставляли телеги и отпускали на волю безразличных тревогам хозяев мулов, но великаны, как было известно из наблюдений разведчиков на грифонах, догоняли их с устрашающей скоростью.
Мирадеон смотрел на солнце. Аланар опускался к горизонту, но уходя, взирал на мир искоса, все еще цеплялся за него взглядом, не желая, боясь отпускать. Он обещал вернуться и с новым днем принести победу. А до той поры нужно выжить или, что важнее, уберечь Аштагор от участия в битве, от попадания в руки врага.
Дрожь земли возвещала о приближении великанов, пыль равнины бежала впереди тяжелых стоп. Кровавый свет последних лучей заката очертил силуэт Карха. Каждым шагом он преодолевал двадцать аршинов, его снежная борода развивалась на восемь локтей подобно гонимому ветром облаку, или флагу неприятельского флота, который хоть и белого цвета, возвещал не о мире, но о смерти. За его плечами вырисовались фигуры хримтурсов и брунтурсов. А затем солнце закатилось.
