Симон остался один. Тесть ушел, наверное на отчёт. Может у них там свой глава рода или кто ему там лучик дал. В этом плане Гриша очень скрытный и информацией не делится. Весь земной день, Симон наблюдал за Галушкой и пристально разглядывал картинку, которую ему показывала труба. Плохо, что звука не было, какое-то немое кино получается. Но самое главное он рассмотрел, супруга ожила, боль в спине отступила. Видно, что тело ещё не совсем ровное, мышечная память такая, или она по привычке спину бережет, но когда её кто-то зовёт или она быстро поворачивается, то болевые спазмы на её лице не наблюдаются. А это прогресс, острой не выносимой боли больше нет. Дети развеселились и играли, словно почувствовали у матери какую-то новую перемену. Теща тоже заметила у дочки какой-то живой оогонё и вся семья искренне радовалась жизни. Симону очень сильно захотелось присоединиться к ним, стать небольшой частью этого маленького праздника. И в следующий миг, его накрыло чувство обделенности и он перестал смотреть в трубу. Такое состояние испытывает человек, когда все близкие собрались на какое-то торжество, а кого-то одного забыли и не позвали. Вот эти эмоции брошенного человека, сейчас испытывала душа. Вот только винить за переживание этих чувств было некого, сам всё испортил и разрушил своими же руками. Немного успокоившись, Симон опять прилип к подзорной трубе и долго там что-то рассматривал. Снова пришло понимание, что они научатся жить без него, он больше им не нужен. Но и это не самое страшное, хуже то, что никто и никогда его добрым словом не помянет, его имя теперь будет ассоциироваться с болью, утратой и потерей. Вот в таком ключе прошёл весь земной день, Симон несколько десятков раз всматривался в подзорную трубу и поймав какую-то грустную волну, опечаленный уходил в сторону, но потом разгоряченный любопытством снова и снова подходил и внимательно всматривался в картинку. Бывало даже, он начинал озвучивать это немое кино, потом ругал себя за идиотизм, бросал трубу и уходил от неё, чтобы потом вернуться снова. Так продолжалось до тех пор, пока не наступила ночь. Только после этого Симон по-настоящему расслабился. Он захотел уснуть как человек, что бы хоть на немного отключиться от всех этих нависших проблем. Он просто лежал и приводил все свои мысли в порядок, старался не думать ни о чём. Спокойствие и умиротворение потихоньку заполняли его душу, было тяжело утихомирить дикие страсти, слишком много произошло бурных событий, но он старался и гасил внутри себя бушующую бурю. Он представил на море штиль и себя плывущим на спине, а вернее даже лежачим на волнах, словно на большой пуховой перине. Он просто лежит и чувствует воду, а набегающие волны мягко его колыхают. Симон успокаивался и даже немного радовался, что он теперь может себя контролировать. Но он решил замахнуться ещё дальше и попробовать начать медитировать. Наверное, благодаря этой процедуре, души отключаются на время, как человек проваливается в сон. Симон ушел в себя, это было совершенно новое ощущение, ему казалось, что он буквально растворился в пространстве. Он настолько глубоко погрузился, что ему даже стало интересно, видно ли его душу сейчас со стороны или он и правда слился с ветром и как бы для всех исчез.
Симон открыл глаза и увидел, как на него внимательно смотрит Гриша. Выдержав паузу, немного удивлённый тесть сказал:
– Ты начал медитировать? Значит, потихонечку осваиваешься здесь, можно даже сказать становишься местным.
– А ты меня сейчас видел? – заинтересованно спросил Симон, и пояснил. – Просто такое чувство было, как будто бы я стал частью воздуха и стал невидимым для окружающих.
– Ты и был частью воздуха, но я тебя видел. Просто ты пока делаешь это очень не умело. Хотя нет предела совершенству, есть мастера, которые умеют становиться и ветром, и водой, и светом. И они летят, плывут и светят, а потом бах появляются из ниоткуда, и также уходят в никуда. У тебя, кстати, есть все задатки, чтобы стать таким экспертом, но для этого нужно пройти обучение и много практиковаться. Твой же уровень сейчас, даже на первый класс не тянет, будет точнее, если сказать подготовительная школа.
– Ничего удивительного, – твёрдо сказал Симон, – я делал это впервые. Но мне это очень интересно, и я бы хотел начать обучение.
– Во первых, суицидников туда не принимают, во вторых, на перевалочном пункте такой школы нет, в третьих, тебе сейчас некогда этим будет заниматься, потому что пришло время твоей реабилитации. До лучика мы пытались исправить последствия, которые появились после твоих необдуманных действий, теперь же тобой займутся поплотнее и подготовят тебя к дожитию следующей жизни.
Симон ещё раз ощутил упущенную возможность. Сколько здесь много всего интересного, но ему со своим послужным списком, везде закрывают двери.
– А почему ты в подзорную трубу не смотришь, – перевёл тему для разговора Гриша. – Как там, на земле дела? Ты хоть немного смотрел? Зачем я только тебе эту трубу сделал?
