– Игорь Матвеевич, это вы, – воскликнула она, – я уже заволновалась: кто идет? Не заметила, как вы уходили, вроде дверь не пищала. Вот какая я невнимательная.
– Не нервничай, Алена, – остановил медсестру Круглов, – я вышел к лифту не через дверь.
Девушка заморгала и повторила:
– Не через дверь? А как?
– Окно открыл, – очень серьезно ответил заведующий.
Личико Алены вытянулось.
– Окно? Мы же на четвертом этаже!
– Разве ты не знала, что я человек-паук? – усмехнулся Круглов. – Ступай, все в порядке, здесь свои, мы к Булкиной.
– Человек-паук, – повторила нам в спину медсестра, – так он в кино! В жизни его нет.
– Хорошая сотрудница, – пояснил доктор, когда мы шли по коридору, – три года работает, ни одного замечания. Ответственная, аккуратная, исполнительная. Но с чувством юмора у нее беда. Все, даже неописуемую глупость, всерьез воспринимает. Поэтому ее коллектив подкалывает. Работа трудная, добрая шутка мною приветствуется. Когда будем уходить, Алена поинтересуется: «Вы опять надо мной пошутили?»
Реаниматолог вошел в палату и спросил:
– Ольга Михайловна, вы не спите?
– Жду Ивана Павловича, – прозвучало в ответ.
– А вот и он, готов с вами поговорить, – улыбнулся Круглов.
– Добрый вечер, – сказал я. – Как ваше самочувствие?
– Жива пока, – тихо ответила Ольга.
– Ваш пессимизм не к добру, что значит «пока»? – укорил больную врач. – Вы у нас молодец, скоро домой отправитесь! Ну, оставайтесь вдвоем, поговорите, но долго беседой не увлекайтесь. А то устанете. Иван Павлович, возьмите табуретку, она чистая, у нас в палате порядок. Только мыши по ночам к судну бегают, никак их не научим туалетом пользоваться.
Ольга Сергеевна засмеялась.
– Веселый больной быстрее встает на ноги, – сказал завотделением и удалился.
– Очень опытный врач, – вздохнула Булкина, – но всегда шутит по-дурацки. И что самое странное: он меня веселит. Мыши к судну бегают! Надо же такую глупость придумать. Садитесь, Иван Павлович.
Я опустился на табуретку.
– Что случилось?
Ольга Михайловна схватилась за ручку, которая висела над ее головой, и села, опершись спиной о подушку.
– Иван Павлович, он жив!
– Кто? – уточнил я.
– Алик, сын Ларисы. Письма мне не шантажист писал, – выдохнула Булкина. – Я почему гипертонический криз заработала? Он в моей машине сидел. Я открыла дверь, а там Алик спрашивает: «Как дела?» У меня все поплыло, я погрузилась во тьму. Очнулась в «Скорой».
Я решил разобраться в случившемся.
– Вы собрались куда-то ехать?
– Домой, – кивнула Булкина, – поздний вечер настал, я закончила прием клиентов, устала. В тот день записалось три человека, а я каждому много энергии отдаю. Предсказание будущего – нелегкое дело. Обычно больше двух клиентов я не принимаю. Но одна дама очень просила, у нее исчез муж. Ушел на работу и не вернулся…
Булкина махнула рукой.
– Другому кому я точно бы отказала. У меня с утра голова кружилась, ноги были слабыми. Но той женщине я помочь хотела, она очень переживала и не первый раз ко мне обратилась.
– Так, – сказал я, – пока понятно.
– После последнего сеанса я пошла к машине, – продолжала Ольга, – хотела побыстрей до дома добраться, душ принять, смыть чужой негатив. Открываю дверцу…
Больная прикрыла ладонью глаза.
– А на переднем сиденье рядом с водительским местом сидит младенец, он говорит…
Я тронул клиентку за плечо, она опустила руку.
– Ольга Михайловна, в вашем автомобиле сидел новорожденный?
– Нет, ему, наверное, месяцев восемь-девять было, – прошептала Булкина.
– Уж извините мою неосведомленность, я собственными детьми не обзавелся, не знаю, как развивается ребенок, – продолжал я. – В этом возрасте он уже умеет сидеть?
– Да, кое-кто даже ходит, – ответила Булкина.
– А когда речь появляется? – задал я самый актуальный вопрос.
– По-разному бывает, – протянула Ольга, – у девочек раньше, у мальчиков позже. Изъясняться начинают… ну… года в два примерно, родители понимают, чего чадо хочет, а посторонние не очень.
Я обрадовался.
– Значит, тот, кто находился в машине, не мог разговаривать.
– Но он говорил, – стояла на своем Ольга.
Я понял, что воздействовать с помощью логики на Булкину бессмысленно, и сдался.
– Можете точно передать его слова?
– Я Алик, я умер, – зашептала Ольга Михайловна, – теперь пришел за тобой. Из мира, где ты берешь информацию… Там… за Ниагарой, там… – Ясновидящая втянула голову в плечи. – Как только ребенок произнес эту фразу, мне стало понятно, что это не глюк. И я потеряла сознание.
– Почему слова про Ниагару на вас так подействовали? – спросил я.
Ольга Михайловна взяла с тумбочки бутылку с минералкой.
