Глемба полностью

— Что поделаешь, раз так сложилось… — Я встал и обратился к Глембе: — Будет у нас еще возможность посидеть и поговорить. К концу недели мы так или иначе приедем в Морту…

— Подвези дядю Яноша хотя бы до вокзала, — подсказала мне жена. Но Глемба буркнул, что он, мол, ни за что на свете не станет больше меня утруждать, а я напомнил, что выпил и потому не хочу вступать в конфликт с милицией. Для пущей убедительности я наспех опрокинул и вторую рюмку палинки. Мы попрощались с Глембой за руку, и я облегченно вздохнул, когда за ним захлопнулась дверь.

Я решил пока ничего не говорить жене о своих подозрениях насчет Глембы. А поскольку расспросов и упреков в необъяснимо странном моем поведении было не избежать, я поспешно удалился из дому, словно меня и впрямь ждали неотложные дела.

Углубившись в мало знакомые мне улочки и переулки, я думал о том, что основательная прогулка поможет мне как следует обдумать и взвесить сложившуюся ситуацию.

«Глемба, вне всякого сомнения, безумец, — сформулировал я посылку, из которой следовало исходить. — На вид он вполне безобиден, но сколько существует вариантов так называемых тихих помешанных, которые мирно ходят себе среди нормальных людей, постоянно являя собою для них угрозу. Ведь психический дефект рано или поздно может активизироваться и в считанные секунды привести к катастрофе… Конечно, мыслит Глемба логично, но мало ли разновидностей логически мыслящих маньяков зарегистрировано психопатологией! Логическая цепь мышления пребывает в целости и сохранности и продолжает действовать, но замыкается эта цепь идеей фикс! У Глембы эти симптомы налицо. Навязчивой идее подчинена вся его умственная и практическая жизнедеятельность… Он ютится в крохотном домишке на краю заброшенного сельца, выдает себя за одинокого чудаковатого старика, который достоин жалости, он хлопочет по хозяйству, разводит пчел, занимается виноделием и столярными поделками, а сам только и ждет момента, чтобы захватить власть над миром в свои руки…»

Меня так увлекли эти рассуждения, что я зашел в кондитерскую, купил мороженое и, слизывая его на ходу, продолжил свою прогулку и свои размышления.

Несколько поостыв, я попытался заставить свой мозг выстроить цепь фактов, которые свидетельствовали бы, что Глемба — нормальный человек.

«Будем исходить из того, что Глемба не болен в клиническом понимании этого слова, что он просто тупоумный… Нет, так не годится, — одернул я себя, — это определение слишком близко понятию полоумный, а между полоумием и безумием практически никакой разницы. Допустим, что Глемба примитивен. Хотя это определение тоже не точно — среди крестьян той же Морты сыщется немало куда более примитивных, чем он. Напротив: для Глембы характерно как раз то, что он, в отличие от крестьянина среднего уровня, в некотором роде приобщен к культуре. Он начитался всякой всячины, кое-что даже вытвердил наизусть, а это создает видимость, будто он сведущ в интеллектуальных проблемах… Он немало повидал на своем веку. Скажем, пребывание в Америке не прошло для него даром. Он побывал в другом мире не только в географическом отношении, но к тому же и в смысле общественном: каким-то образом проник в деловые круги, женился на дочери миллионера, стал обладателем гостиной с камином, носил галстук бабочкой, — конечно, все это наложило на него отпечаток и напрочь отделило его от крестьян, замкнутых узким мирком Морты. И был в его карьере общественный взлет еще до поездки в Америку. Долго ли, нет ли — не суть важно, но он был депутатом, народным трибуном вступал под своды парламента, всерьез занимался политикой, а значит, постоянно соприкасался с людьми более образованными, чем он сам, и все это шлифовало, оттачивало его ум.

Ладно, — остановил я себя, — тогда, значит, он… так кто же он в самом деле? Мелкий, ничтожнейший человечишка, который запанибрата якшается с сильными мира сего. Разве это нормальное явление? И каково ему жить с таким самоощущением: он работает простым столяром в кооперативной мастерской среди местных олухов, которые ему и в подметки не годятся, но из-за всех его чудачеств смотрят на него как на недоумка, да еще, может, и высмеивают его, а он сознает при этом, что в любой момент может отправиться к тому или иному государственному секретарю и надавать ему ценных указаний или же государственный секретарь явится к нему самолично, чтобы просить у него, Глембы, совета, наставления или даже утешения! Чем вам не шизофреническое состояние? Может ли здравый рассудок выдержать это самое что ни на есть неестественное, ненормальное состояние? Возможно, какое-то время и выдержит, и, пожалуй, Глембу оно и не занимает в такой степени, как меня, но все же состояние это опасно, потому что в любой момент может ухудшиться. Несомненно, в глубине раздвоенного сознания Глембы заложена бомба с часовым механизмом, которая в определенный момент взорвется — вот тогда и выявится шизофрения…»