Спокойные, как облака, паслись они на лугу на рассвете. А над дольменом еще витала ночь, еще звезды — бледные глаза умерших не исчезли с неба. Он знал, что дольмен — это символ смерти и в вагончике пастуха смерть. О! Она умеет ждать! Лопата не нужна, чтобы доказать терпение смерти.
По ту сторону дольмена паслась юность, его собственная, с сильными ногами и бурлящей радостью внутри, но такая глупая, что могла и задеть кого-то своей радостью. С той стороны дольмена был луг, которого никогда уже не будет, не может быть, потому что это прошлое, путь обратно. Он искал его по всему миру. Под гладкими камнями, в глазах ночных птиц и в тихой заводи прудов. Но там он видел только себя, и ему быстро наскучила эта компания — раз уж он не может найти это обратно. А оно сидело у него на загривке и смеялось. Неудивительно, что он нигде не мог его отыскать. Обратно — это путь. Он все время таскал его с собой.
Путь обратно всегда важнее. Так говорила листва. И ей нужно верить, этой пахнущей, дышащей шкуре мира, даже если она растет у дороги, спасаясь от увядания. Но когда воздух после холодного тумана уже не освежает, а значит, когда наступает время улетать ласточкам и дни становятся короткими — осень все же приходит на землю. Листва права. И даже когда ласточкам пора улетать, шепот ее слышен из-за изгороди: шепчут остролистные падубы, и ненасытные плющи в подлеске, и маленькие сосенки, и собственная душа — путь обратно всегда важнее. И ласточки возвращаются вместе с листвой. Он верил им всем. Он верил и воронам, которые очищали его спину от паразитов, не трогая, однако, загривок. Черные крылья на спине, скрипучий голос, блестящие глаза…
Теперь путь свернулся, как мокрица, превратившись в один-единственный шаг. Всего шаг до того места, где паслись они, похожие на облачка зимнего дыхания, теплые и живые. А он, с гневной душой и множеством ран под шерстью, видел под ними бездну. Теперь она здесь. Кто определяет судьбу? Джордж мог лучше всякой овчарки собирать и разделять. Джордж сумел бы возвратить всех туда, в обратно. Но Джордж заглянул слишком глубоко под дольмен. И он видел его. И видел, что шерсть на его брюхе обвисла. Но рога были витые, как извилистый путь.
