Кто проголодался, тут же насыщался после тяжёлого боя и рубки туш.
— Херршер, не желаете? — в грязной лапе пращника лежало ещё подрагивающее сердце одно из гоблинско-орочьих вожаков.
— Нет, ешь сам. Заслужил! — от неожиданной похвалы неизвестный боец закрутил головой, желая убедиться что все это слышали и стремительно проглотил, не жуя, вкусную добычу, не забыв бело-розовым языком слизать кровавые капли с меха.
Под ногой звякнул кожаный шлем с металлическими вставками. Пнул его в сторону одной из куч добычи, которые появлялись из снятых с павших в сражении вещей. В них лежали вещи как с гоблинов, так и клановых. Теперь я шел аккуратно, всматриваясь и боясь наступить на останки павших, чтобы не идти по своим и не поскользнуться. Трупного запаха здесь как такового ещё не было, но что будет, если вдруг будет тепло … Хорошо что зима.
Где-то здесь погиб и гоблинский шаман. После его удара по вершине Струх и ученики Горбатого били именно по нему. Не с первого и не со второго удара, но его вывели из боя, а потом в толчее боя на него прыгнула туша пещерного чудовища — сквига, раздавив его.
Радость от победы омрачало большое количество погибших. Точное число пока не было известно, так как были более срочные дела. Но и сейчас, глядя на валяющиеся завалы тел в местах самой ожесточённой рубки у меня скручивало внутренности. Не рассчитывал на такое в этом походе. Да и вообще... Но война вносит свои коррективы, неожиданные и порой очень неприятные. Каждый боец — это безопасность сборщиков, это убитый враг, это будущие поколения воинов. Воин умер — и по безопасности клана нанесён удар. Многих из них я знал уже по именам, их привычки, особенности. Жестокие и безжалостные, они воевали за добычу, за возможность сытно есть, но также они воевали за меня — за мои интересы и цели. Терпели лишения и боль. У них были свои интересы и цели, они грызлись и интриговали, пытаясь занять место повыше. И как-то так получилось, что я уже не мог относиться к ним просто как к кускам мяса, которое можно было бросить на смерть. Вернее — я и сейчас мог отправить на смерть, прикрыть отступление или поставить на опасное направление, мы тут всё-таки на постоянной войне.
Тяжелые мысли ворочались в голове, уносясь в будущее, к столкновению с врагами. Неизбежность войны с юго-восточными племенами была понятна всем. Я вообще был удивлён, отчего они пока только устраивают мелкие налёты, давая мне время подготовиться. Может и ждут, что растрачу бойцов в вот таких моментах, а они меня возьмут голыми лапами? Кто их знает. Однако если и в драках с ними будут такие потери, то останусь править только тупым молодняком и самками.
Ладно, в сторону эти мысли. Сейчас дел немало.
Двинулся в сторону пещер. Входов было действительно несколько, представлявшие собой вытянутые в высоту расщелины. Три довольно узких входа, на несколько гоблов в ширину. Шагов через тридцать они вновь объединялись в просторном природном зале, где и нашлась статуя псиного бога. Я когда увидел её, то ничего кроме нецензурных слов в голову не пришло и сейчас, видя второй раз, постарался обойти стороной. Надо бы найти сарвуухам место для поселения отдельно, ну их к демонам, жить рядом вот с ЭТИМ.
Сокуч, что заведовал сейчас обследованием бывших жилых залов вонючек, вопросительно шевельнул носом.
— Не спрашивай, потом расскажу.
“Да где они это откопали?!” — крутилась в голове мысль. Хотя, конечно, я помню из-за чего всякое находят — Ветра эти… Шторм мифический. Ладно, пофиг.
Кстати, насчёт гунулов. Была для них и неприятная находка. Рядом с входом стояли лёгкие навесы. Когда мы туда заглянули, то увидели как на окровавленных клочьях шкуры лежал обрубок гунула без рук, без ног и без головы. Все это валялось рядом: белые клыки, вытаращенные глаза и пятнистый мех страшно торчали среди отрубленных конечностей.
Когда это увидели псы, то завыли так, как я ещё не слышал в их исполнении. Один из их великих воинов, что прикрывал отход остатков племени.
Наступала ночь и первый зал сейчас стал обиталищем как моих воинов, а ещё немного напоминал мясной склад. Горели несколько костров и дым от них поднимался под потолок и вытекал через остроконечные входы. В ближайшее время мы были неспособны куда-либо выдвинуться, так как слишком много раненых, пленных и никак нельзя было бросить пещеры, не обыскав их. Для обороны она прекрасно подходила: вход можно было удерживать малыми силами, имелся внутренний источник воды. Еды сейчас нам тоже хватало, а были ещё какие-то гоблинские запасы, которые следовало ещё осмотреть.
Толпу трясущихся и плачущих пленных (взятых и на поле боя и всех тех, кого нашли в лабиринте пещер) загнали в пару тупичков, где они и сидели под присмотром десятка легкораненых бойцов и одного ученика Хрезкача. Он вряд ли что мог им сделать, так как был полностью обессилен, но они же этого не знали.
