Я, прильнув к камню, прислушивался к звукам. И если первоначально ждал какое-то немедленно-агрессивное действие в отношении себя, то чем дальше… Как-то уж больно жалостливо звучит.
— Сквии…
Я двинулся на звук. В горах трудно определить источник звука и поиск занял какое-то время, пока нашёл того, кто… эммм… издавал звук. Следы на снеге были мне в помощь. А ещё в поиске мне помог запах — камень искажения был рядом.
Вскоре в одной из небольших пещерок, образованных завалом камней я обнаружил тщедушного крысолюда, вжавшегося в щель между камнями и мелко дрожащего. Он буквально вонял камнем искажения. Крыс едва достиг трети моего роста. Мелкий, взъерошенный скавен, с пятнами слипшейся от слизи шерсти, которая сейчас замерзла и представляла собой скорее набор мелких сосулек. Только вот когда я его перевернул к себе, то увидел из-за чего от него так фонило камнем: в шерсть на левой части затылка влип/врос кусочек варп-камня.
На первый взгляд казалось, что он сейчас подохнет. Камень вырвать, а скавен остаётся — видно, что не жилец. Я всё же решил задержаться — ветер усиливался, лёгкая позёмка успела проморозить меня и требовался небольшой отдых. Пристроив вещи в углу, спрятавшись от ветра я уселся на камень и покопавшись в котомке достал кусок вяленого мяса и флягу, начал набивать живот.
— Сквиии…
Это полудохлый скавен потянулся. Его нос зашевелился от запахов мяса и не открывая глаз дрожащая лапа потянулась в сторону запаха. Переводить ли на него продукты?
Я всё же вложил в его лапу кусок мяса и свернувшийся клубком крыс как мышь мелко-мелко начал его грызть.
Доев, я ещё посидел, решая непростую дилемму — сразу прибить эту мелочь или подождать? Но раз жрёт — значит подыхать не собирается. А вообще — мало ли он откуда выполз, может знает что-то полезное.
Потому поступил просто — подхватил тщедушное тельце, закинул его на плечо и пошёл по своим следам назад, решив сдать его Хрезкачу на опыты. Поплутал конечно, но вышел своим, которые со Струхом шли по верной дороге и которые удивились, как это я оказался позади них, хотя уходил вперёд.
Когда вошли в посёлок, то первым ко мне подбежал Скронк, пригибаясь и при этом выпячивая грудь, что смотрелось своеобразно.
— Голодное Брюхо из клана Выводка Круха пришли-прибежали еще шесть крыс.
— Со скотом?
— Раба человекотварь утащили в подарок тебе, сильнейший.
— И то хорошо.
— Четырех я отправил к землекопам. Пусть помогают углублять норы. А двое пошли таскать-собирать аргал. Запасы хранилища под него ещё слишком пусты-пусты! Кулчина накануне опускались к земле особенно низко и выли-завывали так, что самки зеленок разродились дохлыми детёнышами. Это к холодной-суровой зиме!
Возможно после того, как мы таких добровольцев отправляем на тяжёлые работы, к нам прекратится их поток, но выбора пока особого не было.
— Метку поставили?
— Пока нет, но скоро-скоро! Хрезкач не даёт её никому делать, а сам постоянно занят! — он перешёл на шёпот — Старый пердун последние пару дней вообще свою паршивую шкуру не показывал наружу.
Вокруг за последний год всё очень переменилось. Если я нашёл это место прошлой осенью и тут было только пустые холмы и полное безмолвие, кроме журчания небольшого ручейка и шелеста выросших подле деревьев, то ныне тут царила суета. Гоблинши кашеварят (крысы готовят вообще отвратительно — им проще сожрать тухлые продукты, чем вовремя сделать похлёбку), тогда как один крыс присматривает за ними, чтобы они не попортили продукты, какая-то партия грязных и потных кланкрысов уже вылизывают-обгрызывают миски. Мимо идёт патруль, стуча пятками копий о натоптанную землю и поглядывая на работяг свысока. И им всё равно, что вскоре они поменяются местами и уже те, кто сейчас проливает пот, будет уже на них оттачивать свои шуточки. Несколько штурмкрыс также не были освобождены от работы, но никто не рисковал им что-то сказать, если не хотелось закончить жизнь беззубыми уродцами.
Несколько крыс стояли перед одним из ходов и ожесточённо спорили:
— У нас-с работы столько, что и пожрать некогда, а вы тут ныть надумали? — ожесточённо вопрошала одна.
— Да мы не ныли… Жрать-жрать охота! Сколько можно уже! Мы же не рабы!
— Заткнитесь, вонючки! Не будете выполнять приказы-команды, так окажетесь на месте рабов и носатые твари будут помыкать вами. Какая у вас сейчас работа-забота?
— Не знаем, всё сделали, мы уже почти вылизали тот отнорок… А новой работы нету и жрать поэтому не дают.
— Вы придурки! Кто из вас понаставил на стенах метки Рогатой?
— Да это же красиво…
— Ах ты сушёный хвост, чтоб тебя вши загрызли, чтобы степные клещи тебе под шкуру забрались! Ясно же сказали — никаких меток и алтарей!
Когда я проходил мимо них, они задрожали и опустили свои носы к земле, постаравшись слиться с землёй.
Старый хрыч помимо подсчёта наших “богатых” запасов и занятий с учениками (которые, сволочь, на мой взгляд и не проводил) занимался тем, что разбирал редкие попадавшие к нам крупицы искажающего камня.
