Гудков промямлил что-то: какое, мол, отношение это имеет к убийству… Но Кронин жестко напомнил ему, что данный вопрос только следствие может решить, а его дело — излагать факты, а не строить догадки. И Гудков рассказал, что Светлана не только их к себе пускала, но и сама принимала богатых и влиятельных мужчин у себя на квартире и все снимала скрытой камерой.
— В том числе вас?
— В том числе.
— И что она хотела сделать с пленками?
— Не знаю.
— С вас она требовала деньги? Шантажировала?
— Нет.
— А своих любовников?
— Не знаю. Наверное, пока что нет, но говорила, что она обязательно разбогатеет и уедет за границу.
— А вы не пытались забрать у нее пленку?
— Когда? Алина же мне рассказала перед самыми праздниками. Я собирался, конечно, но не успел. Мы с Алиной хотели уехать с дачи пораньше и обыскать квартиру Прибытковой, но потом вышел этот скандал, и мы уехали в разных машинах. А через день Алину убили.
— Вы знали, что Алина где-то потеряла ключи?
— Нет, не знал.
— Ключ от квартиры Прибытковой был у нее в общей связке? Не помните?
— Помню. Нет. Она его отдельно прятала. Боялась: муж увидит и спросит, что это за ключ».
Кронин закрыл объемистую папку с делом. Он не выделил пока что из многих версий основную, но по нескольким из них уже работали оперативные группы. Это в конце концов даст результат.
В дверь тихо постучали.
— Войдите! — крикнул Кронин.
В субботний день в следственном отделе было мало народу и стояла непривычная тишина, не мешавшая думать. Но вот кого-то принесла нелегкая.
В дверь бочком вошла Валентина. Кронин сначала даже не узнал ее — ничего от нахальной полупьяной девчонки. Она была похожа на маленькую бездомную собачонку: в глазах застыли такой страх и такое одиночество, что у Кронина больно сжалось сердце. Он ее видел в третий раз, и все три раза она была другой. Словно три разных человека. Как же они в ней уживаются?!
— Проходите, Валентина, садитесь, — сказал он, поспешно вскочив и придвинув к ней стул.
Она села на краешек, одернув юбку. На этот раз она была не в джинсах, а в легком костюмчике из набивного ситца. Треугольный вырез приоткрывал нежную Грудь ровно настолько, что можно было только догадываться, насколько она совершенна. Если бы древнегреческую статую из нежно-розового мрамора покрыли тонким слоем перламутра, а затем набросили бы на нее тунику, закрывшую все, кроме этой впадинки, лишь намечавшей переход к двум спрятанным под тканью выпуклостям, картина, вероятно, была бы той же. Лето, а девушка совсем не загорела. Шея, руки, лицо, даже стройные ноги просто сияли белизной. И чем больше смотрел на нее Виктор Петрович, тем труднее ему было справляться с желанием прикоснуться к ее щеке, к пушистым волнам пепельных волос…
Он достал из холодильника пепси-колу, разлил в два стакана и один подал Валентине, а со вторым сел напротив нее на диване.
— Я так и знала, что вы здесь, — прошептала девушка.
Она отпила из стакана и снова прошептала: — Спасибо.
— Такая работа, без выходных, — улыбнулся Кронин. — А у тебя с работой как? Нормально?
— Нормально.
— Трудно бывает?
— По-всякому.
— Сменить профессию не хочешь?
— Не с нашим счастьем, — горько усмехнулась девушка. — Что вы со мной как с маленькой? У меня дочери скоро десять лет.
Следователь смутился. Он ведь действительно говорил с ней сейчас покровительственно, как с подростком! Даже на ты перешел. Но она такая… беззащитная!
— Что с ней будет теперь, Виктор Петрович?
Валентина смотрела на него глазами, полными слез.
— Вы заходите к ним?
— Ну конечно! Каждый день. Она со мной почти не разговаривает. Она про похороны даже и не знает. Женька сказал ей, что мать еще в реанимации… В тяжелом состоянии… Чтоб подготовить… Но мне кажется, она все понимает. Она ведь очень умная девчонка. — Девушка вдруг заговорила быстро, взахлеб: — Я ей потом все расскажу! Она поверит мне. Я ведь была такая глупая!.. Я даже и не понимала, что делаю… Мать приводила в дом любовников… А мы с девчонками поспорили, кто первый замуж выйдет. Я помню, мы тогда с Алиной поругались, вот я взяла да и назло… Решила мужа у нее отбить. Он знаете как постоянно на меня смотрел?.. И ручонки протягивал. Я сначала шарахалась, а потом, когда поссорилась с сестрой… В постель-то я к нему залезла, да тут же убежать хотела. А он не пустил.
— Так, значит, все же изнасиловал?
— Конечно! А потом запугал. Я ему тоже отомстила, когда немного подросла. Я стала говорить, что и до него, и после была с другими, что Юлька — не его дочь. Так что он даже не уверен.
Кронин вздрогнул: играя Валентину, Гринева все угадала! Ведь она говорила о том же самом, почти теми же словами!
— Я думала, — продолжала Валентина, — вот встану на ноги и заберу ее. Почву готовила. Я ведь не пью на самом деле — так только, рот прополощу спиртным и иду к ним, чтоб думали, что я и вправду гулящая. На самом деле у Меня после того случая никого не было. В общем, ни до, ни после.
