Он переоделся в спортивный костюм, сделал зарядку и отправился на традиционную вечернюю пробежку расстоянием в два километра, мимо малого и большего озера.
— Левушка, может сегодня без пробежки? — окликнула его жена. — Ты и так набегался за день. Ляг, отдохни в тени каштанов. У тебя завтра еще доклад на кафедре.
— Елена Николаевна советовала больше двигаться. После пятидесяти сердцу нужно давать постоянную нагрузку.
— Левушка, для сегодняшнего дня можно сделать исключение.
— Если бы я все время делал исключения, Софьюшка, то я бы не стал всемирно известным доктором богословия, и у нас не было бы трехэтажного дома, машины, ферм — не было бы ничего, — не поворачиваясь к жене, раздраженно пробурчал Лев. — Господь не благоволит ленивым и праздным людям. В поте лица твоего будешь есть хлеб свой.
Муж скрылся за воротами.
Налетел ветер, принесший откуда-то запах гниения. Гогоча, по двору ходил гусак, потерявший гусыню. Софья Андреевна машинально наложила на себя крестное знамение и пошла на кухню к прислуге, чтобы дать указания на завтра.
Когда Лев пробегал, по обыкновению, мимо малого пруда, его окликнул нищий, из-за одежды напоминавший луковицу. Его лица было не разобрать за густой седой растительностью.
— Добрый человек, подай калеке, сколько можешь, на пропитание.
— Никто и не увидит даже, — с сожалением оглядываясь по сторонам, подумал бегун.
— Подай, сколько можешь.
— Чего же ты не пришел на мой обед? Я всех звал.
— Нездешний я, добрый человек. Знал бы — обязательно бы пришел.
— Ну что я ему, пять тысяч буду давать, что ли? — подумал Лев, нащупывая в кармане трико сложенную пополам купюру. — Никто даже не увидит.
Нищий протянул руку во всю длину. Лев Николаевич хотел было что-то сказать, но потом передумал и стал набирать скорость. Пробегая мимо большого пруда, он поднял кем-то оброненную монетку, обрадовался и решил, что кинет ее нищему на втором кругу. Но нищего рядом уже и след простыл…
После легкой уборки в кабинете мужа, Софья Андреевна заказала кухарке на ужин чечевичный суп с копченостями и пошла прилечь. Она считала, что советы Бестужевой Елены Николаевны — не для нее, и ограничила только потребление соли до пяти грамм в сутки.
— Пятьдесят лет прожила — и еще столько же проживу, — спорила жена с мужем во время чтения акафистов. — Я стараюсь жить праведно перед людьми. Десять заповедей, данных Моисею, соблюдаю. Господь и без диеты, и без пробежек, и без таблеток продлит мои годы.
Однако, мужа она поддержала и составила для него отдельное диетическое меню, где даже в скоромные дни были полностью исключены все жареные, соленые и копченые блюда. После присвоения Левушке степени доктора богословия он стал работать «на разрыв». Приглашения сыпались со всех краев света. Не успевал он прилететь с Востока, как его звали в Азию, а потом — в Африку. Помимо прочего, кропотливая работа в академии, выступления на телевидении, написание сразу двух книг по богословию и благотворительные проекты, курируемые Геннадием Павловичем.
Когда ко всему этому прибавилась еще и осетровая ферма (мечта деда и отца, реализованная сыном), то здоровье дало о себе знать. После обследования в институте Склифософского, доктор Бестужева пояснила:
— Возрастные изменения присутствуют, но нет ничего криминального, Лев Николаевич. Рекомендую заняться телом. Его нужно подтянуть. Например, бегом или плаванием. Откажитесь от вредной пищи и найдите в своем плотном графике время на отдых.
Лев Николаевич относился ко всему педантично, и к словам известного врача прислушался.
Теперь он каждый день, утром и вечером, после молитвенного правила, бегал. Он очень гордился тем, что даже в скоромные дни питался как в Страстную неделю. Тело его подсушилось, обрело бодрость и энергию, а к пятидесяти годам, как ему казалось, он в идеальной форме подошел к реализации главного дела своей жизни.
Доктор богословия верил, нет, даже почти осязал наяву, что через десять лет сможет создать такой благотворительный фонд, который раз и навсегда покончит со всеми людскими проблемами.
Он понимал, что для такого масштабного замысла простых человеческих усилий будет недостаточно, и что ему потребуется, пускай хотя бы на время, стать сверхчеловеком.
Лев Николаевич молился дома, в храме, во время обеденного перерыва, стоя с подносом в руках, во время бега, во время перелетов, во время лекций и всегда заканчивал молитву фразой: «Несмь якоже прочие человецы».
Лев Николаевич не сразу понял, что в его дом, в островок семейного благополучия, который он кропотливо, деталь за деталью, выстраивал десятилетиями, пришла беда.
Навстречу выбежала Алена с зареванными глазами, прижимая к груди икону в золотом окладе. Дочь долго не могла выговорить ни слова, лишь жадно глотала воздух.
— Что случилось?! — допытывался отец.
Он кинулся во двор. Дочь, не выпуская икону из рук, побежала следом. Во дворе стоял гвалт. Причитали, охали, акали на всех местных наречиях Подмосковья. Тут Лев Николаевич, наконец, увидел источник переполоха — Софью Андреевну.
