Говорят, что, мол, большевики сделали ставку на террор и тоталитарные методы контроля. Это так. Но это – всего лишь следствие закона необходимого разнообразия: если вы хотите добиться восстановления устойчивости управления, то вы можете действовать только двумя способами. Либо повышать степень разнообразия субъекта управления, либо – снижать степень разнообразия управляемого объекта. Никаких альтернативных путей нет. Разумеется, второй способ при нестабильной ситуации представляется более энергетически выгодным. Именно поэтому революционеры и вообще любые захватчики власти начинали именно с него.
Закончился коммунистический эксперимент тоже соответственно: верхушка СССР оказалась проще, чем нужно было для контроля над страной. О ее высочайшем интеллектуальном уровне можно судить только по тому факту, что самым умным человеком в Политбюро был, по общему мнению «членов», Михаил Горбачев. Ушлые аборигены, заправляющие союзными республиками, и инородцы, действовавшие в самой Москве, выглядели куда более динамичными и практически мгновенно реагировали на любой «выбрык» союзного центра. Причем реагировали так, что центр даже не знал, как отвечать. Это – верная гарантия поражения.
Через призму закона Росса Эшби можно рассматривать практически любое противостояние систем, причем как простых, так и сложных. Почему Германия проиграла обе мировые войны? Да потому, что у союзников, в конечном счете, оказалось гораздо больше вариантов действия.
Почему СССР проиграл холодную войну? Потому что был проще Соединенных Штатов. На каждый советский «выпад» американцы могли противопоставить множество контрвыпадов. Америка могла влиять на СССР и экономически, и политически, и идеологически, и технологически. Советский Союз же не смог влиять на Штаты. Верхушка блокировала все варианты. И так далее.
Каждый может сам отыскать множество подобных противостояний и убедиться в закономерности победы одной из сторон. После чего станет понятно, что победа – это финал процесса, подчиняющегося вполне изученным законам. Чтобы не стать марионеткой в руках американской элиты, надо быть как минимум не примитивнее ее, а еще лучше – сложнее Америки.
