Стояла глубокая ночь. Но она не была тёмной и тихой. Свет от вечного спутника Глории Тамирона проливался широкой полноводной рекой на всё в округе. Трава поля, на которой сидели Макс и Алекс, огромные многовековые деревья, с широкими шумными кронами, и каменисто-песчаный берег, что врезался в голубой океан — всё-всё купалось, нежилось в молочно-белых лучах Тамирона.
Алекс, наконец собралась с силами. Она поднялась и встала на ноги. Порыв тёплого, слегка обжигающего ветра растрепал её и без того пушистую причёску. Она выбрала курс и направилась к величественным деревьям, что росли неподалёку. Макс поспешил за ней.
— Куда ты идёшь? — спросил он её догоняя.
— В сторону леса, — невозмутимо ответила она.
— А ты не подумала, что там может быть опасно? Ты же не знаешь, кто там может водится.
— Ты прав, не знаю, — согласилась она, но идти в сторону деревьев не перестала. — Зато я вижу гирвений.
— Кого ты видишь?
— Гирвений, — она указала рукой на светлые маленькие огоньки, что перелетали, перепрыгивали с ветки на ветку деревьев, к которым направлялась Алекс. — Это маленькие птички, похожие на наших воробьёв и светлячков одновременно. Они очень любят плоды этих деревьев, которые называются лихотас. Гирвении очень пугливы и чуют опасность за несколько десяткой километров. У них очень чуткий слух и удивительная сплочённость в стае и отлаженная иерархия. Несколько птичек следят за округой, в то время как вся стая лакомится сладкими плодами.
— Откуда ты это всё знаешь? — недоумевая, спросил Макс.
— В зоосаду профессора Милары узнала немного об этой чудесной планете и её жителях. Теперь надеюсь пополнить свои знания. Я видела этих птичек днём. Они мирно спали на ветках в тени дерева. Но когда наступал вечер, они загорались как лампочки на новогодней ёлке и перелетали с ветки на ветку. Будто в чехарду играли.
Они и сами не заметили, как подошли к древесным великанам. Гирвении увидели людей, но почему-то совсем не испугались их. А продолжали клевать оранжево-красные плоды лихотас, которые были похожи на дыню.
— Они нас не боятся. Но почему? — удивился Макс.
— Наверное, мы для них — неизвестный вид. А они боятся тех, кого хорошо знают, — предположила Алекс.
Она взяла сухую ветку с земли, которыми было услано подножье ствола лихотас, и замахнулась ею.
— Что ты делаешь, — спросил Макс.
— Разве не видно? Пытаюсь добыть нам пищи, — промазав, она замахнулась снова и снова.
— Так ничего не получится, — усмехнулся Макс. Ему было забавно наблюдать за попытками Алекс.
Присмотрев себе нужную палку, изогнутую, похожую на бумеранг, он прицелился и замахнулся. В тот же миг гирвении испуганно запищали и разлетелись в разные стороны, а на землю упал плод. Он не разбился, потому как пышный ворох сухих веток и листвы под деревом был словно подушка. Специальным ножом Макс очистил кожистую шкурку и отрезал маленький кусочек.
— Ну, Алекс, не поминай, как говорят, лихом! Если кода-то обидел тебя, то прости, не со зла, — и с этими словами положил кусочек плода лихотас себе в рот. Он вначале осторожно разжёвывал терпкий, приторно-сладкий, будто медовые соты, плод. И вдруг, хрипя и держась за живот, он упал на землю. Он не дышал, а глаза его закатились под лоб. Алекс не на шутку испугалась. Она бросилась к нему и принялась трясти его за плечи.
— Макс, Макс, очнись, ну, что же ты, Макс, — она не знала, что ей делать. Наконец, прислонив ухо к его груди, она услышала, как бьётся его сердце. — Ты жив, жив! Сейчас.
Она закрыла его нос рукой и прислонила свои губы к его губам, пытаясь сделать искусственное дыхание. Внезапно Алекс почувствовала, как рука Макса обняла её за плечи, и он прижал девушку ближе, заключив её в свои объятия. Алекс, понимая, что Макс обманул её, упёрлась руками в его грудь и отскочила в сторону.
— Басаргин, — в гневе, закричала она. — Какой же ты дурак надутый. Я так испугалась! Думал, что ты отравился и умер. А ты!
От злости Алекс даже пнула его ногой. Скрестив руки на груди, она отвернулась от Басаргина и надула губы, по привычке. Макс же, смеясь и качая головой, поднялся с земли и отряхнул одежду от веток и листьев. Посмеявшись еще немного, он сказал подруге:
— Прости, не удержался. Ты так смотрела на меня, когда я ел эту штуку, что я не мог этого не сделать. Поверь, я и подумать не мог, что ты станешь делать мне искусственное дыхание. И, признаться, — он провёл пальцами по своим губам, — Мне это очень понравилось. Ради такого я готов травиться снова и снова. Даже по-настоящему.
Алекс повернулась к нему и, неожиданно, улыбнулась. На этот раз она не стала упрекать его и говорить, чтобы оставил лишние мысли при себе.
— Ну и дуралей ты, — сказала она, — Я же думала, что не увижу тебя больше живым. Ладно. Забыли. Но учти: ещё раз отколешь такую шутку, я ничего делать не стану. Будешь лежать, пока не окоченеешь. От меня помощи не жди. Понял?
— Понял, — кивнул он головой и протянул Алекс плод лихотас, — Ты будешь?
