Вскоре, с помощью телепорта, они вернулись обратно в крепость. К этому времени уже всё было готово для погребальный костра Семилы. Сама дочь жреца лежала на плоской мраморной плите. Между телом девушки и камнем была простелена своего рода «подстилка» из сухих веток бевары. Это растение на Кларионе считалось вечнозелёным кустарником, который вырастал до неимоверных размеров и мог превышать в высоту даже высоченные, двадцатиметровые растения. Ветки и побеги бевары высушивали на солнце, а за тем использовали как дрова в различным религиозных церемониях, в том числе и в церемонии погребения. Семила лежала в красивейшем, воздушном платье из серебристо-белоснежного савана. На голову её был одет венок, сплетённый из стеблей кафитании, литары и цветков мартиканы — реликтовых растений Клариона. Она была настолько прекрасна, что ни Илье, ни Зауру не верилось, что Семилы больше нет. Её кожа была такой же румяной и губы ярче коралла, не смотря на значительную потерю крови. Руки Семилы лежали по обе стороны, рядом с бёдрами. В правой руке девушки лежала веточка колючего, но необычайно ароматного растения — тиродока. По виду она напоминала еловую ветку, а запах, что источало растение, напоминал аромат бергамота или лимонника. Тиродок на Кларионе был символом кларианской жизни. Он никогда не сбрасывал свои листочки, сине-зелёные и острые, как иголочки. В левой же руке Семилы лежал цветок гольфицинии. Он был похож на маленькую птичку, присевшую на зелёный стебелёк. Сама «птичка» была светло-голубого цвета с белёсыми и фиолетовыми прожилками. А «хохолок», или «голова» цветка, была ярко-лимонного цвета. Этот цветочек на Клариона считали символом вечной загробной жизни, сулящей здоровье и процветание на том свете. Бездыханное тело её уже успело остыть, а душа — покинуть свою кларионскую оболочку.
Рядом с Семилой, на такой же мраморной плите, в залитом кровью кардигане, покоилось тело царя Клиоса. Его кожа уже приобрела мраморно-серый оттенок. А выражение лица его более не было таким величественным и повелевающим. Скорее, наоборот. Все черты его были непривычно заострены и выражали глубокую печаль и боль.
Найдя Заура и Илью, ребята рассказали всё, что с ними приключилось.
— Значит, вы нашли Храм судьбы, — задумчиво пробормотал жрец. Он не сводил взор с дочери и оплакивал её всем сердцем, — Мне раньше казалось, что смыслом всей моей жизни был поиск этого, последнего пристанища истины. А теперь, потеряв дочь, я вижу, как сильно ошибался. Семила была смыслом и светочем моего существования. Что же теперь мне осталось?
— Кларинорус иметос ларсиния дэст, — прозвучало за их спинами.
Земляне и Заур обернулись назад. Возле в хода в погребальное святилище стоял Хетт. Его поддерживали два воина с обоих боков, так как самостоятельно он не мог сделать и шаг. Жестом он указал своим помощникам траекторию движения, и те двинулись к жрецу и землянам.
— Что он сказал? — тихо спросил Макс.
— Жить для народа Клариона, — ответил Заур и впился взглядом в лицо Хетта.
Когда они поравнялись, Хетт продолжил. А земляне по-прежнему не понимали о чём говорят эти двое.
— Нам давно нужно было поговорить, жрец. И думаю, что этот разговор не для посторонних ушей.
Его помощники поняли своего господина без лишних слов и, посадив Хетта возле мраморной плиты Семилы, удалились.
— Нам тоже нужно уйти? — тихо спросила Алекс, понимая, что намечается серьёзный разговор.
— Я никуда отсюда не уйду, — спокойно ответил Илья. Он не желал ни на минуту отходить от возлюбленной Семилы. По крайней мере до тех пор, пока её тело не будет предано священному огню.
— Вы можете остаться, — не поворачиваясь к землянам, ответил Заур. Его лицо было обращено к Хетту. — Они всё равно не понимают нашего языка, — на этот раз он ответил Хетту и добавил, — Тем более, что мы обязаны им своими жизнями и жизнью нашей планеты.
— Пусть будет по-твоему, — кивнул он одобрительно и начал разговор. — Я хочу. Чтобы ты знал жрец: я также, как и ты скорблю о смерти Семилы. Эта девочка росла на моих глазах. Впрочем, так же, как и царевич Клиос. Объясни мне, жрец, как мы дошли до этого?
Он обвёл взглядом погребальные плиты Семилы и Клиоса.
— Разве ты сам не знаешь? — в гневе закричал Заур. — Ты также, как и царь, стал главным виновником войны и многолетней распри. Если бы не вражда между вами, то не было бы пролито столько крови!
Заур повернул голову в сторону Семилы. Глаза его увлажнили слёзы, и он закрыл лицо руками.
— Не уже ли ты думаешь, что этот конфликт можно было загладить мирным путём. Юный принц убил своего отца, нашего царя Элана. Он всё поставил на кон. И после этого ты веришь, что его бы остановили мои уговоры? Я никогда не верил, что ты, великий жрец Клариона, не знал про истинного убийцу царя, — бросил ему в спину Хетт.
