И вот такие упражнения мы совершаем постоянно. Хотелось бы, чтобы эти знания никогда не пригодились, никогда не превратились в опыт. Все эти многочисленные нюансы с давлением – та ещё история. Вокруг нас постоянно находится Глубина, сжимает нас в своих объятиях – ласковых, нежных, сердитых, строгих. Что у неё там на уме? Мы намного слабее, несмотря на тот факт, что почти с ней родственники. В среднем на 60 %.
Нас всех ждут на берегу – жёны, дети, родители, друзья, соседи, продавщицы магазинов, одинокие женщины в барах, бездомные псы во дворах, чайки над головами. И обязательно командование. Для нас эти 75 суток даже сложно сравнить с каким-то сроком на берегу. Может быть, как полгода. Может быть, даже больше. Я просто никогда и никого не ждал из боевого похода. И это к лучшему. Нас ждёт маленький город Гаджиево, для которого наша автономка, наверное, просто мгновение, как будто моргнул один раз глазами. Раз-раз.
В этот маленький город приезжали и приезжают из разных уголков необъятной страны. Местного населения, которое родилось здесь, выросло и осталось воспитывать следующее поколение, очень мало. Сюда приезжают, чтобы отдать долг Родине. Как это громко звучит, слышите? На самом деле, приезжают сюда по распределению после военных институтов и для заработка денег, потому что сейчас военным хорошо платят. Весь этот городок похож на смешанный лес, который вырос из семян, занесённых ветром с разных сторон.
Дома в Гаджиево выглядят так, будто не так давно отгремели взрывы Великой Отечественной войны, будто эхо выстрелов ещё гуляет под руку со сквозняком по улицам, будто только стихли сирены. Почему? Это нужно видеть! Фасады домов обшарпаны солёным ветром и временем, краска на каждом доме просто потеряла свой цвет, оставив на виду какое-то непонятное своё состояние. Двери в подъезды перекошены, задёрганы, побиты. Тротуары почти съедены обочиной, проезжая часть почти провалилась под землю. И всё равно этот город остаётся родным, потому что неказистость не играет роли.
Каково это – ждать подводника? Человека, который пропадает из зоны видимости и слышимости несколько раз в году. Человека, который добровольно заключил себя в стальные стены, обшитые резиной снаружи. Человека, у которого даже душа просолена насквозь, обветрена морскими потоками воздуха, покрыта коростой постоянного заточения. Мы сами находимся в хорошем положении, даже отличном, потому что никого не ждём. Кроме ощущения берега под ногами. Кроме ощущения прикосновения близких людей. Кроме ощущения того, что за сталью есть жизнь. Нас постоянно ждут. Но кто-то топит в это время своё горе в стенах городских баров, бросая сальные взгляды на случайных мужчин, дети курят в сопках с одноклассниками, купив сигареты на честно украденные деньги из материнского кошелька, любовницы открывают свои входные двери для других, тех, кто ещё не ушёл в поход. Весь город – это большой круговорот подводников на берегу, одни приходят, другие уходят. И всегда есть те, кто остаётся рядом. Верность и готовность ждать – сложные качества для тех, кто остаётся на берегу.
Особенно сложно это даётся детям. Почему? Они растут в искусственной безотцовщине, предоставленные сами себе, потому что матерям трудно за ними уследить, а может и желания особого нет, ведь сил тоже нет. Кто их поймёт, тех, кто ждёт на берегу? Только они сами. И эти дети стайками перемещаются по городу от одного заброшенного здания к другому, от одной сигареты к другой, от одного горлышка с чем-то непохожим на воду или лимонад к другому, щупают друг друга неопытно, представляя себя взрослыми. А взрослые в это время кто-то под водой, кто-то в тоске, далеко в мыслях. И вроде бы есть мать с отцом. И вроде бы в семье есть деньги. И вроде бы не надо думать, где достать хлеб или воду. Только счастья нет, его давно не завозят в магазины.
Деньги всегда меняли людей. Не потому, что люди какие-то падкие или меркантильные, или ещё какие-то. Нет. У денег много сил, много власти, много хитрости и коварства. Хотя скорее деньги просто обнажают в людях те качества, которые долго в них таились, не находили выхода в обычных условиях или в условиях отсутствия денег. Когда я пришёл на службу, военным только-только начинали поднимать зарплаты, чему многие были несказанно рады. Эти многие пришли на флот служить не потому, что их ждали большие деньги, хотя за стабильностью тоже сюда шли, пусть эта стабильность и была небольшой. Сюда шли больше по зову души, за манящей романтикой моря и подводной глубиной. И я пришёл потому, что мне захотелось стать подводником, мне захотелось ходить в походы, быть на страже рубежей Родины, быть частью ядерного щита. Романтика теряет свой лоск с годами, как и мы меняем свой облик. Она становится рутиной и яркими воспоминаниями о прошлом. Но с неё всё начинается.
