Я всегда любил курилку, потому что там можно выпасть из этих одинаковых дней, людей, метров отсека. Пробовал бросить курить, но ничего не получалось, начинал заново, потому что привык убивать время. Странная привычка – что-то в этой жизни убивать. Хотя, мы сами себя убиваем на протяжении всей жизни, планомерно идя к концу, завершающей главе – кто-то тихим шагом, кто-то диким бегом, а кто-то и вовсе стремглав на машине с открытым верхом и сломанными тормозами. И, в принципе, итог-то у всех один – темнота. Разница лишь в том, спустя какое время.
Мы задержали дыхание и нырнули. Книги молча последовали за нами. Я их набрал огромное количество и сложил не под койку, а в электронную книгу на этот раз. Хотя есть небольшой запас и бумажных экземпляров. Это запас моего побега от реальности. Когда заступаю на вахту, чтобы не уснуть и не провалиться в собственные размышления, как зимой в реку под лёд, я беру с собой всегда книгу. Бумажный вариант я всегда прячу на кабель-трассах, чтобы книга не лежала на видном месте, не вызывала никаких вопросов. Вряд ли кто-то кроме меня захочет читать, разве что Андрей Андреевич, командир четвёртого отсека. Да-да, тот самый, из первого дня. Мы с ним периодически дискутируем на темы, освещённые в книгах. Я не буду утомлять темами наших дискуссий, напишу лишь крайнего автора, которого мы обсуждали – Айн Рэнд, она же Алиса Розенбаум, она же Позволяющая нам Забыть. Там есть где разгуляться неприкаянной мысли.
Художественные книги не положено читать на вахте. Но голова может опухнуть, если всё время без продыху заталкивать в неё знания по специальности. Тем более, вы уже видели, чем может закончиться стремление к знаниям. Большая часть экипажа берут с собой портативные проигрыватели, флэшки и диски с фильмами, берут их неимоверное количество, чтобы утопить убитое время в часах кадров фильмов. Мало кто читает книги. Может быть, эпоха такая, нечитаемая, может быть, ещё какое-то есть этому объяснение. Какая разница по большому счёту? Я предпочитаю книги, которые позволяют забыть о том, что ты изолирован от внешнего мира стальными стенами, толщей воды, сотнями миль от родного берега, молчащими телефонами. Книги дарят чувство умиротворения, оставляют наедине с ними, гонят прочь окружающий мир.
Никогда не любил читать. Точнее, читал из-под палки и в основном какую-то ерунду. В самом начале службы на Северном флоте неожиданно для самого себя стал читать книги, каждый раз всё серьёзнее, тяжелее, необъяснимее. Они позволяют почувствовать жизнь, которую чувствовали люди, которые перекладывали её в слова. Я даже в школе провалился на экзамене по литературе, забыв стихотворение Лермонтова «Белеет парус одинокий». Меня тогда спасла завуч, которая была учителем по биологии, а я учился в химико-биологическом классе. Оценка по литературе грозила быть единственной тройкой в аттестате. Именно этим аргументировала свою защиту Татьяна Васильевна. И закрыли глаза, оставили в покое забытые мной строки бессмертного стихотворения, родившиеся под бессмертной рукой поэта. Теперь же я три раза перечитал «Божественную комедию» Данте. Вот это на самом деле комедия – забыл классика, чтобы понять и запомнить другого классика, более непонятного и чуждого. Удивилась бы учительница по русскому языку и литературе, узнав, что её ученик до такого дошёл. Дочитался.
Чтение книг тоже похоже на какой-то маринад. Точнее размышления после прочтения похожи на этот маринад – густой и солёный. Всё в нашей жизни подводной просолено. Жизни наши просолены, судьбы наши просолены, мы сами, как соль – крепчаем, дубеем, каменеем так, что соскрести трудно. Через кожу очень трудно добраться до души, найти в нас то самое настоящее, что может быть. Спрятали мы сами себя глубоко и никому не показываем. Иначе нельзя. Иначе будем слишком мягкими. И кому тогда защищать Родину? Некому. Только крепость духа и тела помогает. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Прямо, как в песне.
Сегодня перед заступлением на вахту чай пили втроём – я и два контрактника. Валёк и Балда. Почему Балда? Так же, как и Пёс – просто прозвище в моменте, прицепившееся, как репей к штанам спортивным. И вот Валёк отпивает чай – он горячий, потягивает его осторожно, остужая на вдохе, губы обжигает, но пьёт.
– Горячо? – Балда скалится.
Валёк молчит.
– Что молчишь?
И рукой ему по затылку так, что Валёк зубами о кружку бьётся, обжигает окончательно губы, проливает кипяток на себя, мокрое пятно расплывается по штанам. Смех Балды. Я сдерживаюсь. Валёк замирает. Медленно отводит голову, руку тоже отводит. И со всего размаха окатывает Балду из кружки чаем, который там ещё остался. Пятно у Балды в разы больше – на штанах, на груди, на лице. И опять смех. И просто включают заново чайник.
– Тоже попей, – только и всего в ответ тихим голосом.
