Медсестра поставила стул для Юдит подальше от кровати. Сестры тихо разговаривали между собой на идише. Юдит что-то спросила. Эдит ответила. Юдит заплакала. Эдит хотела протянуть к ней руку и утешить, но медсестра опередила ее. Не прикасаться.
Через некоторое время Юдит обернулась к Штеффи.
– Иди сюда, – сказала она. – Поздоровайся с Эдит.
Штеффи знала, что Эдит – молодая девушка, всего на несколько лет старше нее. Но лицо с запавшими глазами было лицом старухи. Одновременно она напоминала птенца – бритая голова, резкие черты, кожа да кости, невесомое тело. Смотреть на нее было тяжело.
Юдит рассказала сестре, как два года назад они со Штеффи встретились в трамвае в Гётеборге. А до этого вместе учились в Еврейской школе в Вене.
– Штеффи – моя лучшая подруга, – сказала Юдит. – Это она придумала приехать сюда на велосипедах и расспросить о родственниках.
Эдит кивнула и слабо улыбнулась.
– Кого ты ищешь? – спросила она по-немецки.
– Отца.
– Больше никого?
– Мама умерла в Терезиенштадте. А младшая сестра – тут.
Подошел врач.
– Вам пора уходить, – сказал он Юдит. – Эдит нельзя утомлять. Она очень слаба.
– Можно мне прийти еще раз? – спросила Юдит. – Как часто я могу ее навещать?
– Это запрещено, – ответил доктор. – Из-за инфекций. Но я попрошу главврача выписать вам пропуск, и вы сможете ее навещать. Как знать, вдруг ваше общество пойдет ей на пользу.
– Нельзя ли перевести ее в Гётеборг? Я бы навещала ее каждый день.
– Я узнаю, – сказал врач. – Но, боюсь, ничего не выйдет. Все места там заняты. К тому же болезнь заразная.
Уже знакомая медсестра повела их назад. На лестнице девушек кто-то догнал. Это был тот парень, с которым они беседовали во дворе школы. Он с жаром заговорил на идише.
Юдит повернулась к Штеффи.
– Он сказал, что нашел человека, который видел твоего отца. Он ждет нас во дворе.
Штеффи объяснила все медсестре. Та кивнула и попрощалась.
Парень подвел их к невысокому мужчине на костылях.
– Здравствуйте, – сказала Штеффи.
– Здравствуй, – по-немецки ответил мужчина. – Меня зовут Адам Гольдшмит. Значит, ты – дочь Антона Штайнера?
Сердце Штеффи подпрыгнуло. Этот человек знает ее отца!
– Да, меня зовут Стефания.
– Твой отец был добрым человеком, – сказал мужчина.
Был? Неужели папа умер?
– Мы вместе были в Освенциме, – продолжал Адам Гольдшмит. – Не хочу рассказывать, что мы там пережили. Этого не описать. Но твой отец спас мне жизнь, когда я потерял ногу. Если бы он не помог мне, я не смог бы работать и попал в газовую камеру. Хороший человек.
Штеффи хотела спросить, что случилось дальше, когда Адам видел папу в последний раз, знает ли, где он. Но во рту у нее пересохло, а язык одеревенел. Слова застряли в горле.
– Нас перегоняли в Германию. Когда русские стали наступать, немцы срочно начали освобождать лагерь. Нам пришлось идти зимой без теплой одежды, без обуви, без еды.
Мужчина замолчал.
– Продолжайте, – прошептала Штеффи. – Продолжайте!
– Мы спали на обочине дороги, в сараях, в руинах. Утром на четвертый день я проснулся и не нашел твоего отца. С тех пор я его не видел.
– Он…?
– Не знаю. Молю Бога, чтобы он был жив. Больше ничего сказать не могу.
Как больно! Как невыносимо больно! Штеффи представила себе отца, бредущего по заснеженной дороге, в обносках, на ногах – рваные тряпки.
Зачем этот человек разбудил в ней надежду, а потом ее отнял? Зачем она очертя голову поехала сюда? Лучше бы ждала официального ответа. Лучше не знать ничего, чем потерять надежду.
Что она скажет Нелли?
Как больно!
– Сохраняй такое выражение лица, – велела Карита Борг.
– Какое?
– Которое только что у тебя было.
Нелли попыталась вспомнить, какое у нее сейчас было выражение лица. Ничего не вышло.
– Не напрягайся, – настаивала Карита. – Сядь, как сидела несколько секунд назад. Помнишь, о чем ты думала?
Конечно, Нелли помнила. Она думала о том, о чем с недавних пор думала постоянно. Что с ней будет? Куда ее отправят?
– Да.
– Вот об этом и думай!
Что будет, если Йон расскажет тете Альме правду о том, как он чуть не утонул?
– Да! Именно так!
Нелли нельзя было смотреть, как Карита рисует. Художница требовала, чтобы девочка все время сидела, потупившись, опустив глаза вниз, на куклу, изображавшую Пабло. Улыбаться тоже было нельзя.
И на картину смотреть нельзя. Пока. Только на вернисаже в сентябре, так решила Карита. Это будет сюрприз.
Правая рука затекла, пальцы кололо иголками.
– Хочешь передохнуть?
– Да, спасибо.
Нелли поднялась, отложила куклу и попыталась размять руку. Карита налила в стаканы воды из графина, стоявшего на столе у мольберта. Один стакан она протянула Нелли, другой взяла себе.
– Хочешь погулять?
Нелли покачала головой.
– Мне нравится позировать.
– Странно, – сказала Карита, – что такая девочка, как ты, оказалась в этом захолустье.
Нелли не поняла, что она имеет в виду.
– Я сразу догадалась, – продолжила Карита, – что тут не твой дом. Не только по цвету волос и глаз. Твоя аура говорит, что ты – человек другого сорта.
– Аура?
