Они прошли вдоль забора и остановились напротив группы под деревьями. Это были пятеро мужчин. Все курили. Издалека они казались дряхлыми стариками, но, подойдя ближе, Штеффи увидела молодых парней, почти своих ровесников. Их лица были желтовато-бледными и худыми, движения медленными, словно мужчины экономили силы.
Один из парней увидел девушек и что-то крикнул. Штеффи не поняла, но Юдит приблизилась к забору из колючей проволоки и что-то сказала на идише. Парень ответил ей и улыбнулся. Во рту у него не было зубов.
– Что он говорит?
– Если мы раздобудем ему пачку американских сигарет, он обещает сделать для нас все что угодно.
– Спроси его, как нам войти. Или лучше спроси, не знает ли он что-нибудь о наших родных.
Юдит повернулась к парню и снова заговорила. Штеффи расслышала имена своего папы и родителей Юдит. Лицо парня стало серьезным. Он обратился к своим товарищам. Все заговорили разом, оживленно жестикулируя.
– Эти люди прибыли из Берген-Бельзена, – перевела Юдит. – Туда свозили узников из разных лагерей. Женщин и мужчин всегда держали отдельно, они говорят, что ничего не знают о женщинах. Даже о своих матерях и сестрах. Имя твоего отца им не знакомо, моего тоже. Но они спросят у других. Может, кто-то их встречал. Они предлагают нам вернуться сюда через час, они постараются что-нибудь узнать.
– Что происходит?
Высокая женщина в халате медсестры внезапно появилась около группы мужчин.
– Разве вам неизвестно, что тут закрытая зона? Надеюсь, вы не угощали их сладостями? Они этого не вынесут, их желудки повреждены. Девушки, вам нельзя здесь оставаться. Идите домой.
– Мы ищем родных, – объяснила Штеффи.
Она чувствовала, что вот-вот заплачет. Медсестра была такой строгой.
– Пожалуйста, позвольте нам войти!
Медсестра покачала головой.
– Мне нельзя никого впускать. Тут карантин. Многие тяжело больны.
– Мы приехали на велосипедах из самого Гётеборга, – сказала Штеффи.
Ее голос дрожал.
– Кого вы ищете?
– Моего папу, Антона Штайнера. Родителей Юдит и ее сестру. Их фамилия Либерман.
Медсестра достала блокнот и карандаш из кармана фартука.
– Вот. Напишите имена, я спрошу, тут ли они.
«Антон Штайнер, – написала Штеффи. – Хаим Либерман, Ривка Либерман, Эдит Либерман».
Она протянула медсестре блокнот и карандаш через колючую проволоку.
– Спасибо.
– Подождите тут, – сказала медсестра. – Я скоро вернусь. Только ничего не давайте мальчикам. Все, что нужно, они получают.
Медсестра исчезла за дверью, молодые люди отошли в сторону, и Штеффи с Юдит остались в одиночестве. Сердце Штеффи колотилось. Она взяла Юдит за руку и крепко сжала ее.
Минута, две минуты, пять, десять…
Четверть часа спустя появилась медсестра. Юдит до боли сжала руку Штеффи и тихо произнесла несколько слов на идише. Или на древнееврейском? Молитва?
Медсестра остановилась напротив них.
– Я проверила наши списки, – сказала она, – и позвонила в Гётеборг в больницу Васы и в мёльндальский госпиталь, там тоже есть люди с этого корабля. Вы знаете об этом?
Штеффи покачала головой.
– Но, – продолжала медсестра, – я нашла лишь одного из тех, кого вы ищете.
Кого?
Ни Штеффи, ни Юдит не произнесли вопрос вслух. Он словно повис в воздухе между ними.
Кого?
– Должно быть, это ваша сестра, – сказала медсестра, обращаясь к Юдит. – Эдит Либерман.
Лицо Юдит засветилось от счастья.
– Она здесь?
– Да, здесь.
– Можно мне к ней?
– Я поговорила с главврачом, – сказала медсестра. – Он считает, что в данном случае мы можем сделать исключение. Ваша подруга тоже может пойти с вами. Но обещайте не дотрагиваться до сестры. У нее туберкулез. И постарайтесь не волновать ее, это ей вредно. Подойдите к воротам, я впущу вас.
Юдит бросилась к воротам. Штеффи за ней. Она была рада за подругу. Жаль, папы тут не оказалось.
Юдит подпрыгивала от нетерпения на месте, пока медсестра открывала замок. Девушки проследовали за ней в здание школы.
Изнутри школа не выглядела такой мрачной, как снаружи. Лестничные клетки и коридоры были просторными и светлыми. Но на встречных людей было больно смотреть. Парни во дворе школы оказались самыми здоровыми. Странно, что эти худые как скелеты люди еще жили. Простой подъем по лестнице причинял им невыносимые страдания.
В коридоре они увидели мальчика. На вид он был не старше двенадцати лет. Как Нелли. Лицо так исхудало, что остались одни глаза, большие и темные. Тело тонкое, как тростинка. Но, проходя мимо Штеффи, он улыбнулся ей.
Медсестра открыла дверь класса, служившего теперь больничной палатой. Двенадцать кроватей, по шесть с каждой стороны. Белые шторы. На подоконниках – цветы.
Две кровати пусты и застелены. На других лежат человеческие существа. Глядя на их бритые головы, с трудом можно поверить, что это – женщины. Их истощенные тела почти исчезли в просторных больничных сорочках.
– Вторая справа, – сказала медсестра Юдит.
Штеффи осталась у двери. Ей было не по себе. Но тут она увидела, как засветилось бледное лицо женщины, когда Юдит подошла ближе. Услышала шепот:
– Юди!
– Эди, Эди!
Голос Юдит звучал нежно и ласково. Штеффи никогда раньше не слышала, чтобы подруга так разговаривала.
